Фантасты Череповца

Д. Дашко, С. Лобанов "Зона захвата"

pretorianes2003 — Mon, 03 Sep 2012 16:32:42 GMT

Дмитрий Дашко Сергей Лобанов

Зона Захвата

ПРОЛОГ

Сеанс связи был установлен минут десять назад, однако настоящий разговор начался только сейчас. До этого шёл обычный доклад: немногословный, сжатый.
Невидимый собеседник сразу установил правило - максимальный объём информации, вмещённый в минимальное количество времени. Никаких лирических отступлений, коротко и по существу.
Предполагалось, что перехватить их разговор невозможно. Здесь подобная технология ещё не создана, и не факт, что появится в ближайшие лет сто.
Но бережённого, как известно, Бог бережёт. Потому перед немолодым мужчиной с наметившимся пивным брюшком и вполне сформировавшимся венчиком лысины лежал продолговатый металлический ящичек шифратора, очень похожий на футляр для очков. Собственно в этом качестве он обычно и использовался, за исключением тех моментов, когда возникала необходимость выйти на связь.
Если кто-то чудом перехватит кодированный сигнал, на расшифровку уйдут не года - десятилетия.
В чужих слишком любопытных руках прибор будет только очёчником. ТАМ предвидели и такой расклад.
Закончив отчёт, мужчина на мгновение замолчал. На другом конце сразу сделали правильный вывод и моментально среагировали.
Голос невидимого собеседника был сухой и отстранённый. Искусственный на все сто процентов, а потому лишённый эмоций и чувств. Немолодой часто ловил себя на мысли, что его общение похоже на диалог с роботом.
- Что-то ещё? - спросил "мёртвый" голос.
- Да, - лаконично ответил мужчина.
Его приучили к скупости в словах.
- Излагайте.
- Прошу разрешение на проведение полевых испытаний.
- Лабораторных тестов недостаточно? - абсолютно безжизненно поинтересовался голос.
- В лаборатории и на полигоне не смоделировать все возможные ситуации.
- Риск?
- В допустимых пределах. Пора переходить к практическим действиям, иначе мы не накопим опыт.
- Вас понял. Даю разрешение на проведение эксперимента в полевых условиях. О результатах прошу сообщить через стандартно оговорённый период. Конец связи.
Собеседник отключился.
Немолодой мужчина отключил шифратор и откинулся на высокую кожаную спинку кресла. Если всё пройдёт как надо, то ... Он мечтательно закрыл глаза и расслабился в первый раз за неделю.

1
Давно зарядивший нудный дождь почти не стихал, которые уж сутки подряд, то ослабевая, то припуская вновь. Налетающие порывы ветра поднимали на мутных лужах быстро затухающую рябь с бьющимися в неё бесконечными дождевыми каплями.
Есть такая примета: если на лужах появляются пузырьки, значит, дождь будет недолгим.
Пузырьков на поверхности мутных луж не наблюдалось.
А ещё говорят: в августе до обеда солнце, а после обеда - дождь.
Наступивший август народных примет не оправдывал. Казалось, низко висящие тяжёлые, рваные тучи навсегда зацепились за разлапистые столетние тёмно-зелёные ели, что своими макушками продырявили наполненное влагой небо.
Сырость была повсюду. Ею исходил густой лес, наполняя влажный воздух великолепной свежестью, о которой грезят жители загазованных мегаполисов. От сырости полегла трава, набухла прелая земля, провисли на дугах брезентовые тенты, покрывающие кузова двух стареньких, видавших виды "Уралов", хмуро мокнущих у одного из длинных приземистых ангаров, крытых отсыревшей маскировочной сетью, прилипшей к почерневшим доскам двускатных крыш.
Не в пример грузовикам, БТР-80 даже в такую непогоду был грозен, как всегда. В мрачном спокойствии он пережидал затянувшееся ненастье. От хищного, покрытого разводами дождевых капель корпуса веяло уверенностью и силой.
Сыростью пропитались три небольшие одноэтажные бревенчатые казармы, такие же старые и неказистые, как и ангары. Сыростью дышал сам воздух.
Немногочисленный гарнизон со всеми подсобными строениями весьма почтенного возраста горбато и уныло притулился посреди лесного массива. Назначение гарнизона - охрана складов вооружения Министерства Обороны. Оружием под завязку забиты все ангары, правильными рядами стоящие в лесной глуши.
Высокие, в пару обхватов тёмные ели сплошной стеной обступили всю охраняемую, обнесённую старым, местами покосившимся деревянным забором территорию, и даже росли на ней, почему создавалось впечатление полной заброшенности и оторванности от цивилизации.

2
Смеркалось.
Старший лейтенант Морозов в должности начкара пребывал уже третьи сутки подряд, что являлось грубейшим нарушением Устава караульной службы. Но реальность такова, что заступать в караул просто некому.
С солдатами та же проблема. Бойцы буквально валились с ног от усталости: людей в части не хватало, понятие "через день - на ремень", когда в караул ходят через сутки, теперь казалось едва ли не курортным отдыхом.
Месяц назад ушла последняя партия весенних дембелей. Это были самые "залётчики", то есть те, кто постоянно нарушал службу, безвылазно сидел на "губе" и вообще числился на плохом счету. Поэтому их, назло им самим, рвущимся поскорее на "гражданку", оставили на последнюю партию. Хотя, положа руку на сердце, лучше бы от таких избавляться прежде всего. Но так уж сложилось, что первыми всегда уходили лучшие. Тут были и те, кто честно "тащил службу", и те, кто считались у командования любимчиками - стучали, короче говоря.
Прибывшие на замену тридцать дагестанцев оказались настолько дикими, что создавалось ощущение, будто новобранцы с гор спустились за солью, а их тут же "забрили". Поначалу по-русски они не говорили. Многие тогда подумали, что не умеют, но как потом выяснилось, - не хотели.
Вели даги себя вызывающе, если не сказать - бόрзо. Держались скопом, приказы выполняли с видимой неохотой, презрительно бормоча себе под нос на своём наречии.
Ребята дюжие, многие спортсмены, на гражданке занимались борьбой. По одиночке более-менее вменяемые, стадом - хуже Мамаева войска. Наглые, самоуверенные, привыкшие к тому, что "рюсскые" за своих не стоят.
На родине считавшие, что жители соседнего аула чуть ли не иностранцы, попав в армию, они сбились в плотную стаю.
Парочку земляков забрал к себе на склады прапорщик - начснаб . Трое ушли в постоянный наряд на свиноферму, где жилось сыто и вольготно (самые, что ни на есть правоверные мусульмане даже дрались за эти места). Что делать с остальной оравой, которую не то, что в караулы ставить, вообще оружие в руки давать нельзя, долго не понимали.
Оборзевшие дети гор не подозревали, что половина солдат и почти все офицеры в части принимали участие в боевых действиях, ходили в атаку, проливали свою и чужую кровь. Добряк старший сержант Винтерголлер по прозвищу Винт был переведён сюда после ранения из разведбата и при желании мог свернуть любому новобранцу голову будто курёнку.
Его заместитель сержант Петрученя (Петруча) если дрался, то наверняка, чтобы с одного удара отправить на тот свет. Так его подготовили.
Их и поставили командовать "дикой дивизией", которая сразу же в недвусмысленных выражениях начала посылать обоих сержантов на или в глубоко интимные места. Винт с Петручей заниматься самодеятельностью не хотели, ибо прекрасно знали о последствиях. Трупов на их совести и без того хватало.
Тогда командир части подполковник Усольцев дал негласное "добро": дагов - "под пресс", но без фанатизма, умеренно.
Это означало, что у "дедов" и "черпаков", то есть солдат отслуживших по полтора и по одному году соответственно, развязаны руки.
Что тут началось!
Старослужащие словно с цепи сорвались, возмущённые борзотой новобранцев, или как их ещё называли - "дýхов".
Желаемый результат был получен весьма быстро. Старое солдатское правило: "не умеешь - научим, не хочешь - заставим", сработало безотказно. На чёрные от синяков грудные клетки новобранцев офицеры и прапорщики демонстративно не обращали внимания. На жалобы, типа, "товарыщ лэйтенант, мены опят в груд билы", лишь разводили руками. Дескать, а что я могу сделать, ты же сам по-хорошему понимать не хочешь. Выполняй, что от тебя требуется, никто бить не будет.
Но ставить в караулы кавказцев было нельзя. Не так давно у соседей случился пренеприятнейший инцидент, когда такие же "архаровцы" попросту сбежали к себе в горы, прихватив автоматы.
Из штаба дивизии сразу пришла радиограмма, прочитав которую Усольцев приказал Винту с Петручей драть подчинённых как сидоровых коз, а чтобы было чем заняться - пусть ежедневно копают траншеи "отсюда и до ужина". И никаких караулов.
Сержанты удручённо откозыряли. По всему выходило, что им даже повезло по сравнению с сослуживцами.
На остальных бойцов свалилась нехилая нагрузка.
Морозов недавно провёл смену караулов, отправив сменившихся в караулку хоть немного поспать.
На вопрос "Товарищ старший лейтенант, а вы как?", ответил, что немного побудет на улице.
Глаза от усталости сами слипались, не помогал даже кофезаменитель с названием "Бодрый". Того и гляди, уснёшь вместе с солдатами.
Старлей не спеша подошёл к автомобилям и бронетранспортёру, уже с расстояния уловив запах соляры, диссонансом вплетающийся во влажную лесную свежесть.
Маслянистая радужная плёнка покрывала лужи, растёкшиеся по небольшому асфальтовому пятачку, чужеродной проплешиной устроившегося среди вековых деревьев. Свет от зажёгшихся фонарей отражался в лужах, играя всеми цветами спектра.
Согласно Устава гарнизонной и караульной службы техника тоже должна охраняться. Также Устав требует постоянного снижения численности задействованного в караулах личного состава путём внедрения технических средств охраны.
Морозов только вздохнул.
Говорят, все уставы кровью написаны. Выражение образное, однако, имеющее под собой немалое основание.
Ещё говорят, что бумага всё стерпит. Не менее образное выражение, которое тоже не на пустом месте появилось. Написать-то можно всё, что угодно.
Кстати, численность личного состава действительно снижена, да только замены ему техническими средствами охраны в этом захолустье нет и не предвидится.
Для пытливого ума молодого офицера, которому служба ещё не стала поперёк горла, это был неразрешимый парадокс. Склады под завязку набиты оружием, а охрана настолько слаба, что только чудо до сих пор уберегало эту тмутаракань от чьего-либо нападения.
Но чудо не может длиться вечно.
Не обходя лужи (всё равно хромовые сапоги отсырели напрочь), старлей приблизился к БТРу, постоял в задумчивости, наблюдая за игрой световой гаммы на маслянистых лужах, слегка пнул по колесу, проверяя, упадут ли капельки, повисшие на броне.
Не упали.
Для того чтобы их сбить, нужен куда более сильный удар.
Развернувшись, Морозов всё также неспешно направился в караулку. Пятно света на мокром окне притягивало, создавая иллюзию защищённости и даже уюта.
Старший лейтенант отдавал себе отчёт, что этот уют опасен незаметными объятиями Морфея. Но надо идти: скоро должны поступить первые доклады по телефону от вновь заступивших на посты часовых.
Старлей думал о том, что скорее бы порешали проблемы с новым пополнением, чтобы можно было ставить их в караулы. Помечтал о скором возвращении из очередного отпуска командира второго взвода. Тогда Морозову и командиру третьего взвода лейтенанту Мироманову будет полегче. Появится хоть какая-то возможность отсыпаться.
Мироманов как назло ногу подвернул, в санчасти кайфует, а ему, Морозову, приходится отдуваться за всех. И чего командир части своим приказом не обяжет прапорщиков в караулы заступать?
Впрочем, им тоже служба мёдом не кажется, без дела не сидят. У всех обязанностей полон рот, народу в части не хватает. Никто сюда не рвётся. Оно и понятно, кому хочется куковать в такой глуши? Попадают только те, у кого "мохнатой лапы" нет, за кого некому словечко замолвить. Если уж тут оказался, то всё, считай, так и прослужишь, а вернее - пропадёшь здесь.
С другой стороны, на войне было значительно хуже, ну так на то и война. Там всё иначе.
С невесёлыми мыслями офицер подошёл к караулке, энергично потряс накинутый поверх кителя дождевик, и только потом потянул за ручку деревянную дверь, разбухшую от сырости, скрипящую в давно не смазанных петлях.
Небольшое, освещённое лампочкой-стоватткой помещение караулки встретило тяжёлым духом сырых портянок, развешенных на табуретах, стоящих возле двухъярусных кроватей, на которых мертвецким сном отсыпались уставшие солдаты. Пахнуло сапожным кремом, уже не спасавшим отсыревшие кирзачи солдат. Единственным относительно приятным запахом в этом тяжёлом амбре был запах кофезаменителя. Им пытались спасаться всем миром, безуспешно перебарывая давно накопившуюся усталость и сонливость.
Морозов снял дождевик, повесил на гвоздь рядом с плащ-палатками солдат. Мельком глянул на ячейки с автоматами, на парней из бодрствующей смены, откровенно клюющих носами. Сидя на табуретах, объятые сном, они низко опустили головы к самой груди, иногда тревожно вскидываясь и снова тяжело засыпая. Старший лейтенант недовольно цыкнул уголком рта, но солдат будить не стал: пусть хоть так покемарят. Разбудит, когда придёт время.
Не спал лишь сержант Нефёдов. Он в сдвинутой на белобрысый затылок пилотке, в расстёгнутой полностью куртке с виднеющейся из-под неё вовсе не майкой, а неположенной по уставу чёрно-белой тельняшкой, в сланцах на босу ногу сидел на табурете у стола.
Занят сержант был очень важной работой - методично натирал навощённой пастагόем тряпочкой загнутую опять же не по-уставному полукруглую бляху солдатского ремня. Лучики света искрились на отполированной почти до зеркального отражения бляхе.
Офицер увидел скошенные на него красные от недосыпа глаза.
- А ты чего не спишь? - хмыкнул Морозов.
- Не положено, товарищ старший лейтенант, - вяло произнёс сержант. - За автоматами, вон, смотрю, - добавил он, мотнув белобрысой головой в сторону деревянных ячеек вдоль бревенчатой стены, со стоящими в них "акаэмами".
- Ничего, на "гражданке" отоспишься, - ободряюще сказал старлей.
- Только с бабами, - так же вяло ответил Нефёдов. - Один наспался. Хватит.
- Кто о чём, а солдат о бабах, - усмехнулся старлей.
- Анекдот знаете?
- О кирпиче и о чём солдат думает, глядя на него? - уточнил Морозов.
Сержант кивнул.
- Этот знаю, - подтвердил старший лейтенант.
- Можно подумать, вы, товарищ старший лейтенант, о другом думаете, - дерзко произнёс сержант. - Между нами разницы всего ничего. А в этом захолустье баб, наверное, отродясь никто не видел. Я вот восемнадцать месяцев здесь оттарабанил и ни одной бабы, пусть самой страшной, и той не встречал. Даже к семейным офицерам и прапорам жёны сюда не ездят. Все при первой же возможности в посёлок мотаются за двадцать вёрст. А остальным чё делать? Понятно, чё - гусю шею точить.
Подобная дерзость была вызвана как раз сроком службы бойца. А что ты хочешь - "дедушка". Вон, и тельняшку носит вопреки уставу. Никто из офицеров и прапорщиков части на это особенного внимания не обращает. Позволяют бойцам некоторые вольности: этакая глухомань разъедает любую дисциплину.
- Ладно, хватит, - Морозов не дал сержанту развить наболевшую тему. - Давай-ка, лучше кофезаменителем взбодримся.
- Не, не буду, - отказался сержант. - Сколько можно, у меня от него уже изжога.
- А я выпью, - решил старлей.
- Вы бы лучше поспали немного, - сказал Нефёдов. - А то меньше солдат спите, глаза уже красные, как у варёного рака. А я подежурю. Чай, не первый день замужем. Знаю, что делать.
- Посплю позже.
Морозов и сам чувствовал, как неудержимо его клонит в сон. Подошёл к столу, присел на табурет, воткнул вилку шнура электрического чайника в почти сгоревшую, болтающуюся на проводах розетку, подвинул эмалированную кружку с чёрными пятнами на месте сколов эмали, щедро сыпанул из пачки кофезаменителя. Подождал, когда вода в зашипевшем чайнике закипит, выключил его и налил в кружку кипятка, кинув следом два кусочка сахару.
В который уже раз дал себе мысленный приказ: не спать! Постоянно дуя на кипяток, помешивая ложкой коричневую мутноватую жижу, делал аккуратные глоточки, ожидая, когда жижа немного остынет, чтобы можно было пить не обжигаясь.
Через несколько минут пошли звонки с постов с докладами. Первый в порядке, второй ... С седьмого поста доклада всё не было.
Старший лейтенант, фыркая пил чуть остывшую бурду, гася раздражение. Солдаты и раньше засыпали в караулах. В былые времена провинившихся наказывали, сейчас стали относиться к этому мягче. Но, чёрт возьми! Ведь боец охраняет целый склад с оружием. Оно, конечно, понятно, если кто захочет напасть, то долго не удержаться, хоть спи на посту, хоть не спи.
Личного состава для полноценной обороны явно недостаточно, территория большая, забор вокруг гнилой, как и сами ангары, да и вообще всё. Слово "разруха" само по себе так и просится на язык.
В то, что боец может уйти с поста, старлей не верил. Куда ему идти? Во все стороны на много километров сплошной лес, да болота. Не в посёлок же. Там каждого в лицо знают. Да и к кому туда ходить?
Потому и расслабились многие. Привыкли, что склады у чёрта на куличках, никто сюда не полезет. Зачем их вообще в такой глуши строили? Для кого? На тот случай, если всё кругом разбомбят, то хотя бы подобные склады останутся?
Морозов отогнал бесполезные мысли. Думано-передумано, говорено-переговорено, что попусту время терять?
Седьмой пост по-прежнему молчал. Ёрш твою медь! Мысль о том, что боец не отзванивается, всё сильнее нервировала офицера. Не просто беспокойство, а нехорошее предчувствие, возникшее непонятно откуда, не давало покоя.
Не первый случай, почитай в каждом карауле приключается. Ну, прибежит разъярённый разводящий, постучит по каске заснувшего штык-ножом, пробьёт втихую "фанеру" грудной клетки по возвращении. Иногда в ход идут злые шутки - автомат заснувшего прячут. Дескать, спи ... украли, пока дрых.
Какими последствиями грозит потеря оружия на боевом посту, думаю, известно каждому отслужившему.
Но откуда это ... уже не предчувствие, осознание?
Да ещё и Нефёдов, бесконечно вошкая тряпочкой по бляхе, монотонно произнёс, добавляя тревоги:
- С седьмого поста опять доклада нет. Загондошу урода.
Торопливо допив недоразумение из жжёных злаковых, старлей решительно поднялся, скомандовал:
- Караул - в ружьё!
С сержанта сонливость, как рукой сняло. Вскочив из-за стола, он продублировал приказ:
- Караул - в ружьё!
Вырванные из тяжёлого забытья солдаты суматошно зашевелились, вскочили с табуретов. Бойцы из отдыхающей смены, спавшие в форме, стали подниматься с кроватей, наматывать непросохшие портянки, натягивать столь же сырые сапоги, надевать ремни, заправляя форму.
А офицер продолжал командным тоном:
- С седьмого поста не поступил своевременный доклад. Надеть плащ-палатки, разобрать личное оружие, привести в боевую готовность, построиться у караульного помещения.
Защёлкали предохранители, лязгнули взводимые затворы и опять предохранители, во избежание случайного выстрела.
Кто-то проворчал:
- Дождевиков на всех нет, на одну же смену только, да тем, кто на постах. Как остальным идти? И так все мокрые...
- Отставить разговоры! - прервал недовольного бойца Морозов. - На выход бегом - марш! Нефёдов!
- Я!
- Остаёшься в караульном помещении. Задача: контроль средств связи.
- Есть!
Привычные выполнять команды, солдаты заторопились на улицу.
Быстро нырнув в свой дождевик, старлей вышел следом.
- Становись! Равняйсь! Смирно! - энергично скомандовал он. - Правое плечо вперёд, на седьмой пост бегом - марш!
Став во главе колонны, офицер задал темп, быстро ускоряя его, чувствуя, как поганое ощущение всё сильнее завладевает им. Буханье солдатских сапог, плеск разбрызгиваемых луж, да опять как назло усилившийся мелкий дождь отчего-то ещё больше нагнетали атмосферу тревоги.
Морозов невольно отметил, что даже в такой ситуации солдаты бегут "в ногу". Вот что значит постоянные занятия строевой подготовкой! А чем ещё занять бойцов в глухомани, когда между караулами есть свободное время? Однако же в последний месяц, после ухода дембелей, не до строевой подготовки - народу не хватает.
Но как бегут, а! Молодцы!
Этими рассуждениями офицер старательно гнал от себя нехорошие предчувствия. Молился увидеть, что часовой просто спит на посту.
Солдаты, конечно, недовольны останутся, особенно отдыхавшая смена. После караула заснувшему не поздоровится. Но ничего, урок лишним не будет. В следующий раз не уснёт.
Метров за сто до поста старший лейтенант дал команду остановиться. Дальше пошёл один. На ходу расстегнул кобуру, вытащил пистолет, снял с предохранителя, клацнул затвором, вновь поставил на предохранитель, сунул обратно в кобуру, не застёгивая её. Когда до поста осталось метров двадцать, замедлил шаг. Где же часовой, мать его!
Порой солдаты в желании поспать проявляют чудеса изобретательности. Морозов помнил немало случаев.
Однажды поздней промозглой осенью поставили солдат на склад порядок наводить. Один из бойцов умудрился уснуть на двух небольших, идущих вдоль стены, едва тёплых трубах отопления. Чтобы не упасть во сне с тонких, протянутых вплотную - бок о бок труб, солдат пристегнул себя ремнём к третьей трубе, идущей сверху. Этакая страховка получилась.
Так его и нашли спящим в крайне неудобной позе, но зато со страховкой. Посмеялись, пару нарядов вне очереди раздолбай получил. Хотели на трое суток на "губу" закатать, но оценили изобретательность горемыки.
Хоть бы и этот прикорнул где-нибудь, подперев стеночку... Нет... Нету нигде его... Неужели бросил пост?! Вроде, год прослужил, в карауле не первый раз, боец с понятием, не дурак, оружие доверить можно... Ну, где же он?!.. Старлей извлёк из кобуры пистолет, щёлкнул предохранителем.
Вот уже и ворота в ангар. Замок на месте. Старший лейтенант подошёл вплотную, левой свободной рукой подёргал замок, и тот вдруг отвалился: дужка оказалась перекушенной, на одном честном слове держалась. И пломбы нет! Где часовой!!! Он вскрыл?! Зачем?!
Почувствовав неожиданную опасность со спины, Морозов резко обернулся, выставив перед собой пистолет. Фу ты, чёрт... Показалось...
Подёргав за массивную ручку, офицер убедился, что внутренние замки ворот целы. Слава те, Господи, проникновения нет! Ну, гадёныш! Что же он удумал-то? Совсем мозги съехали? Услышал топот, спохватился, спрятался где-то. Ничего, найдём... На "толчке" сгною. Отныне все грязные работы в части - его. Но сначала - промывка мозгов в особом отделе. Оттуда он вернётся "просветлённым". Отправят его сюда же, потому как здешний гарнизон - что-то вроде наказания для провинившихся, ну и для тех, кому просто не повезло по службе в более лучшее место попасть.
Морозов и не заметил, как потихоньку подошли остальные солдаты. Вот раздолбаи! Ну что за дисциплина?! Кто ж на охраняемый пост так ходит?! Они привычно выстроились в две шеренги.
- Почему нарушили приказ и не остались на месте?! - грозно спросил старлей.
- Вас долго не было, товарищ старший лейтенант, - ответил за всех ефрейтор Ничипорук. - Мы волноваться начали.
- Доложу командиру роты. Ты, Ничипорук, как старший, получишь трое суток ареста, - жёстко сказал офицер, и добавил: - Надо искать этого урода. Рассредоточиться. Быстро прочесываем территорию до шестого поста. Дальше запретной линии у этого поста никто не идёт. Не так, как здесь. Припёрлись, словно стадо коров! Ничипорук!
- Я!
- Останешься на посту.
- Есть.
- Старшим на прочёсе рядовой Емельянов.
- Есть, - ответил тот.
- Выполняйте.
Морозов направился к телефонному аппарату без диска. Массивная коробка телефона крепилась к столбу-грибку, стоящему неподалёку от ворот ангара. Достаточно снять не менее массивную чёрную трубку, чтобы получить связь с караулкой. Старший лейтенант намеревался объявить тревогу.
В этот момент кто-то из бойцов испуганно вскрикнул. Старлей опустил уже протянутую к аппарату руку.
Из темноты донёсся истошный выкрик:
- Товарищ старший лейтенант! Сюда!
- Куда, Ничипорук?! На пост! - приказал офицер рванувшемуся на крик ефрейтору, и сам поспешил на зов.
В том месте солдаты уже подсвечивали спичками и зажигалками, возбуждённо галдя. Морозов подбежал, достав на бегу небольшой фонарик, светя себе под ноги.
На траве повсюду были большие пятна крови.
Сердце у офицера заныло, защемило. Он сходу раздвинул солдатские спины, оказавшись в центре толпы, шаря слабым лучом фонарика по ногам. На траве лежала оторванная голова часового с перекошенным в смертельной гримасе лицом. От неожиданности старлей отпрянул, натолкнувшись спиной на солдат.
Мысли хаотично заметались. Занозой зудело: ну, вот и случилось! Вот и дождались!
Взяв себя в руки, офицер скомандовал:
- Всем десять шагов назад! Не топтать! Рассредоточиться! Оружие наизготовку! Боевая тревога!
Солдаты разбежались в стороны, упали в мокрую траву, не обращая на это никакого внимания. Оторванная голова часового произвела на всех эффект разорвавшейся бомбы.
Морозов бросился к аппарату, сорвал трубку.
- Караульное помещение, - услышал он. - Сержант Нефёдов.
- Боевая тревога, Нефёдов! - выдохнул в трубку старлей.
Мгновение спустя, ночную тишину разорвал надрывный вой сирены. Помимо дежурного освещения вспыхнули резервные фонари.

3

До утра, разумеется, уже никто не спал.
К счастью, дождь прекратился, видимо, ненадолго - тяжёлые тучи так и продолжали висеть над лесом.
При более тщательном осмотре в грязи обнаружили несколько отпечатков ног в спецназовских берцах. Таких ни у кого в части не имелось. Обмундирование выдавалось времён ещё "царя Гороха". Даже офицеры щеголяли в кителях, пошитых лет тридцать назад, что говорить о солдатах.
Потому всем стало ясно - это были следы чужаков. Судя по всему, они пытались вскрыть ворота ангара, но прибывшие солдаты во главе с Морозовым их спугнули.
За гнилым забором увидели всё ещё примятую траву, с еловых ветвей сбита влага. Пришли отсюда и уходили здесь. Примерно в километре лесная дорога, ведущая из гарнизона в посёлок, из-за болота даёт вынужденный крюк, обходя гиблое место. Скорее всего, там неизвестные оставили машину.
Нашли тело часового. Вернее, то, что от него осталось. Какой-то неведомый зверь растерзал беднягу в клочья, размотал кишки, вырвал кости...
Прибывший военврач сразу заявил: никакой зверь сделать подобное не в состоянии. Не поступают так звери даже в момент ярости.
Но если не зверь, то кто тогда?..
Разговоры... Разговоры... Домыслы...

4

К обеду понаехало начальство и даже один генерал-майор, матерящийся как портовый грузчик.
Спокойный и даже сонный ритм забытой Богом войсковой части разорвали беготня, суета, работающие двигатели автомобилей, резкие команды.
В сопровождении двух малоразговорчивых капитанов-особистов несколько отчуждённо держался некий штатский с выправкой военного. Все трое приехали вместе с генерал-майором на его служебной чёрной "Волге".
Штатский - лет тридцати пяти, чуть выше среднего роста, хорошо сложенный, резкие черты загорелого волевого лица, внимательный прищур серых глаз, короткий ежик светлых волос, крепкие небольшие уши. Тяжёлый подбородок, накачанная жилистая шея, переходящая в покатые плечи, мускулистые, даже не скрываемые тканью пиджака руки, костистые кулаки, узловатые пальцы. Энергичные шаги тренированных долгими переходами ног, завершали картину.
Лишь самый несведующий не понял бы, что это офицер службы госбезопасности. Вот только вместо цивильного светлого пиджака и отутюженных брюк с начищенными чёрными туфлями, ему больше подошёл бы камуфляж или "песчанка" с закатанными рукавами, разгрузка, забитая автоматными магазинами, да укороченный, как у десантуры, автомат.
Этот так не похожий на штатского человек проявил большую заинтересованность именно останками часового. Сопровождавшие его особисты создали невидимый барьер между этим загадочным штатским и остальными.
Человек какое-то время внимательно разглядывал останки, потом приказал уложить всё в кусок брезента.
Никто кроме него не знал, что случаи подобных нападений участились. На каждый из них немедленно распространялся гриф секретности, а все без исключения свидетели получали соответствующее предупреждение.
Шутить с комитетом могут лишь глупцы, да сумасшедшие.
Даже не спросив продолжавшего извергать маты генерал-майора, штатский приказал загрузить в багажник генеральской "Волги" завёрнутые в брезент останки. Затем молча указал водителю пальцем - вон из машины. Сам сел за руль и покинул пределы войсковой части, особо не жалея подвеску автомобиля, гоня его по лесной, заросшей травой колее.

5

Мощный движок "Субару" оглушительно взревел. До ума его доводили в мастерской, которая специализировалась на "апгрейде" стритрейсеровских машин. Механики за работу брали дорого, но оно того стоило.
Хозяин ревущего "болида" - высокий, несколько располневший из-за преимущественно сидячего образа жизни, но в целом не утративший спортивную фигуру - выглядел расслаблено. Настоящих конкурентов у него сегодня не было. Потому никто, из собравшихся вдоль периметра улицы, перекрытой прикормленными гаишниками, не ставил на победителя: все гадали, кто придёт вторым и третьим.
Длинноногая блондинистая Ленка, воплощавшая сегодня знаменитый образ Мэрилин Монро с развевающейся на ветру юбкой, сунула голову в открытое окно "Субару" и с томным вздохом оставила на щеке водителя алый многообещающий поцелуй.
- Котик, - чуть лениво с придыханием, способным свести с ума любого мужчину в возрасте от пяти до ста пятидесяти лет, проговорила она, - ты просто обязан сегодня победить. Иначе я обижусь и буду любить тебя не так страстно, как обычно.
Ленка провела по его волосам рукой цвета шоколада с молоком (не солярий - Мальдивы) и отстранилась.
"Котик", с трудом вытерпев представление, устроенное больше для посторонних, чем для него, кивнул.
- Всё будет в порядке, Ленуся. Не переживай.
Про себя подумал, что с затянувшимся романом нужно завязывать.
Нынешнюю пассию интересовало только одно - деньги, а их у Андрея Липатова, менеджера средней руки в крупной торговой компании, хватало, но отнюдь не по причине высоких зарплат. Когда в две тысячи восьмом страну крепко тряхнуло кризисом, Андрей чисто по наитию купил пакет акций металлургического комбината. Тогда они стоили сущие копейки. Перепуганные брокеры скидывали то, что на их взгляд было токсичными активами, не заглядывая в будущее.
Спустя пару лет всё вернулось на круги своя. Комбинат заработал в полную мощь, стал платить дивиденды. Стоимость акций возросла в пять с лишним раз. Тогда Андрей по-настоящему ощутил вкус лёгких денег, благодаря которым появились: хорошая квартира в центре города, навороченная "Субару" и страсть к стритрейсингу.
Золотая молодёжь любила погонять в тёмное время суток, однако далеко не все обладатели дорогих тачек были хорошими водителями. Зато Андрей за рулём чувствовал себя будто рыба в воде, вернее, как акула в стае мелких рыбёшек.
В тюнинг и усовершенствование своей "японки" он вложил не только бешеное количество денег, но и частичку самого себя. В теле банального "манагера" билось сердце профессионального гонщика.
Сегодняшний маршрут не был сложным: всего-то два поворота, вписаться в которые с устойчивостью "Субару" - плёвое дело. Потом его ждёт триумфальный финиш, всеобщий восторг и обожание, на десерт - горячее как песок в Сахаре Ленкино тело.
Дня через два он с ней расстанется.
Ещё на Мальдивах избранница начала его тяготить. Слишком фальшивой была её напускная любовь, слишком жадными становились её глаза, когда она видела его кредитку.
До поры до времени Андрея это устраивало, но всему на свете приходит конец.
Любовь без радости была, разлука точно будет без печали, причём для обеих сторон. Замену Ленка найдёт быстро, достаточно вспомнить, как засматривается на её аппетитные формы сынок мэра - тоже стритрейсер, севший за баранку спортивной "бэхи" после похода в кино на последний по счёту (не то пятый, не то шестой) "Форсаж".
Ну, а Андрей однозначно не пропадёт. Елена Прекрасная была не первой и станет точно не последней в его жизни.
Липатов красавцем себя не считал, однако на собственном опыте знал, что внешность - это не главное. Нравиться женщинам он умел и ухаживал красиво, благо тугой бумажник тому немало способствовал.
К машинам стритрейсеров подошёл гаишник с крагами регулировщика на руках. Увидев знакомое лицо, Андрей вздрогнул.
Вспомнилось то, что ему так упорно хотелось забыть.
Чечню его призыв зацепил совершенно случайно. По телевизору большие дяди в генеральских мундирах уже начинали бить себя пяткой в грудь, доказывая, что солдат-срочников ТАМ нет.
Будь у Липатова такая возможность, он бы посмеялся людям из телеящика в лицо. Если всё обстоит так, как рассказывают эти морды, почему тогда в маленьком чеченском ауле появился их взвод - тридцать парней после учебки, которые и стрелять-то толком не умели?
Взвод вэвэшников раскидали по нескольким блокпостам. Поначалу всё было тихо и мирно, местные солдат не трогали, те в свою очередь никого не задирали. Это устраивало всех. Такое статус-кво продолжалось почти две недели.
Потом был ночной бой, в котором Андрею пришлось убить человека - не бородатого хмурого боевика в камуфляже, какими их любят показывать на центральных каналах, а вполне интеллигентного с виду мужчину, которого можно было принять за школьного учителя.
Правда, в руках "учителя" находился не портфель с ученическими тетрадками, а АКМ, и перед тем, как погибнуть, "дух" успел подранить Тоху Смирнова. Двум другим бойцам повезло куда меньше.
"Двухсотых" повезли хоронить на родину: они оказались из одного города, даже жили по соседству. Андрей входил в число сопровождающих.
Похороны были тяжёлыми.
Рыдали матери убитых солдат, глотали слёзы отцы, плакали в сторонке невесты.
От волнения у него задёргалась щека, а на голове появилась первая седина. В девятнадцать лет ...
В бою было намного легче.
После дембеля он устроился в компанию, в которой работал и поныне. Тоха подался в ГИБДД.
Каждый раз, видя перед собой бывшего сослуживца, Липатов вспоминал тот бой, убитого боевика и плачущих родителей погибших солдат.
Того "учителя" тоже было кому оплакивать. Андрей сожалел, что принёс горе в его семью, но тогда, на блокпосту, у него не оставалось выбора. Или он, или его.

6

Смирнов, переговорив с устроителем гонок, подошёл к Липатову.
- Здорово, Андрей!
- Здорово, коль не шутишь.
- Да уж какие тут шутки. Короче, у вас на всё про всё окно в полчаса. Надо уложиться.
- Не вижу проблем! Времени за глаза хватит.
- Тебе - да. Насчёт остальных не уверен. Больше всего сомневаюсь в этом, - Смирнов кивком показал на БМВ, за рулём которой сидел сынок мэра. - Если с ним что-то случится, меня его папаша с потрохами сожрёт. Ты понимаешь?
- Понимаю.
Раздался автомобильный гудок. Водитель "бэхи", догадавшись, что говорят о нём, нажал на клаксон.
- Идиот, - тихо ругнулся Смирнов.
- Не бери в голову, - произнёс Андрей. - Всё будет тип-топ.
- Хотелось бы верить, - вздохнул гаишник. - Только на душе муторно. Как в Чечне перед тем, как меня ранило. Помнишь, я тогда с самого утра ходил как в воду опущенный?
- Помню, - кивнул Липатов, хотя на самом деле не помнил.
Смирнов продолжил:
- Чувствовал я тогда что-то. И сегодня чувствую.
- Типун тебе на язык! Накаркаешь ещё! - возмутился Липатов.
По спине пробежал неприятный холодок.
Андрей давно верил в приметы, предопределения и в фатум. Атеистов и несуеверных на войне не бывает, перековываются после первого же обстрела.
Тоха говорил убеждённо, а, значит, действительно что-то чувствовал, а может и знал, только говорить не хотел, в надежде, что пресловутое шестое чувство ошибается. Такое тоже бывало, но гораздо реже, чем хотелось.
- Ладно, мне пора, - Тоха пожал ему руку и ушёл.
Спортивный БМВ подкатил к "Субару" Андрея. Боковое стекло опустилось.
- Спорим, я сегодня сделаю твою япономарку, - ухмыльнулся сын городского главы. - Ставлю полштуки евро на мой выигрыш.
Липатов поначалу решил принять пари, но, вспомнив слова старого сослуживца, передумал.
- Оставь себе. Я у детишек карманные деньги не забираю, - сказал Андрей и только потом сообразил, что наживает себе неприятности.
Разговаривать в такой манере с тем, чей папа вертит на известном предмете почти всех бизнесменов города, не стоило. Но было уже поздно. Юноша сначала побледнел, потом покраснел.
Ну всё, жди подляны, понял Липатов. Стучать папаше молодой человек не будет, однако организовать какую-нибудь пакость ему под силу.
"Пусть "отобьёт" у меня Ленку и удовлетворится этой победой", - подумал Андрей.
Эта мысль ему определённо нравилась больше остальных.
Девушка, словно догадавшись, что Липатов думает о ней, послала ему воздушный поцелуй. Андрей кисло улыбнулся в ответ.
Публика заулюлюкала.
Началось!
По сигналу устроителей гонок машины выстроились в один ряд. Улица была широкая, шестиполосная, с практически идеальным асфальтовым покрытием. Места хватит на всех.
Андрей собрался, сосредоточившись на предстоящем заезде.
Он не был обычным адреналинщиком, которому подавай острые впечатления, и неважно каким способом.
Ему нравилось обладать мощной машиной, выжимать из неё максимум возможностей, причём победа была не так важна, как сам процесс.
Быстрота, скорость, рёв двигателя, сила, толкающая его в спинку кресла, мелькающий за окном пейзаж. Он словно растворялся во времени и в пространстве, сливался в единое целое с управляемым автомобилем, аннигилирующим километры дороги за собой.
Андрей не мог подобрать нужные слова, чтобы описать то, от чего его просто распирает, заставляет ловить кайф. Не придумано ещё таких слов. Только набор коротких мыслей-эмоций и всё.
Когда гонка заканчивалась, он долго не мог выйти из неистового экстаза, в который впадал с момента старта.
Плевать, кто первым пересёк финиш! Если он - круто! Здорово! Кто-то другой - всё равно классно! Жизнь удалась!
Потом бывал эмоциональный спад, отходняк. Пару дней он ходил с пустыми глазами, затем оживал снова.
Будь у него выбор - ночь с самой прекрасной на свете женщиной или сто километров бешеной гонки на трассе, Липатов выбрал бы последнее. И никогда бы не пожалел.
В начале заезда он сразу обставил соперников, вырвавшись метров на сто вперёд. Разрыв между лидером и остальными гонщиками стремительно увеличивался.
"Субару" ревущим призраком летела по ночному городу, за ней веером распустился хвост других автомобилей.
Мелькали фонарные столбы, бортики ограждений, деревья, высотки.
Трасса проходила в отдалении от спального района. Движение по ночам тут было редким. Вряд ли кто из жителей ближних домов слышал натужный гул двигателей соревнующихся автомобилей.
Через три километра поворот. Если грамотно вписаться, всё. Победа в кармане.
Ночь, царица ночь. Воистину темны дела твои. Никому не ведомо, какой сюрприз заготовили твои крепкие объятья.

7

Его иномарка красиво прошла поворот, Андрей сбросил скорость. "Субару" плавно свернула и ... оказалась в кромешной тьме.
Фары лишь выхватывали несколько метров дороги, фрагменты увиденного ему не понравились.
Дорожное полотно напоминало стиральную доску.
Автомобиль тряхнуло, макушку крепко приложило о потолок. "Субару" заскакала по кочкам, её чуть не занесло. Андрей титаническими усилиями сумел выровнять машину. Будь скорость повыше, наверняка бы перевернулся.
Ремонт? Но где ограждения, знаки? Дорожные рабочие порой проявляют чудовищную беспечность, однако не до такой же степени. Тем более ещё несколько часов этот участок трассы был в полном порядке. Андрей специально прокатился по нему перед заездом. И гаишники должны были бы знать. Тоха Смирнов обязательно бы предупредил. Что он - себе враг?
Ошибиться, свернуть не туда, Андрей физически не мог, ибо тот поворот был один.
И где, кстати, остальные гонщики?
Он не видел их фар, не слышал звука моторов.
Только темнота, ночь и разбитая дорога.
Чистой воды сюрреализм, помутнение сознания или что там ещё?
А потом яркая вспышка во тьме, треск в лобовом стекле и осколки стекла в лицо.
Ещё по звуку он определил, что в машину стреляли из автомата, били практически в упор, не попав только чудом.
Хорошо, что Андрей ехал без пассажира. Правое сиденье буквально изрешетило. Окажись там человек, умер бы сразу. К гадалке не ходи.
Липатов резко крутнул руль. Он не привык действовать в подобных обстоятельствах, ждал чего угодно, но только не автоматной очереди в себя, любимого.
Теперь "Субару" действительно занесло. Упав на бок, машина прокатилась несколько метров, жалобно скрипя трущимся об асфальт кузовом, а потом остановилась, будто умерев на ходу.
Андрея прижало к дверце. Сверху на него что-то посыпалось, какая-то мелкая дрянь, осколки бокового стекла.
А когда "Субару" прекратила движение, ему стало страшно. Гораздо страшнее, чем много лет назад на блокпосте в Чечне.
Андрей, с трудом вывернулся, вылез через проём, где ещё пару мгновений назад стояло лобовое стекло, а в нём до абсурдного противоестественно зияли дырки от пуль с разбежавшейся мелкой паутиной трещин.
Сознание заполнило смешанное чувство непонимания происходящего: кто стрелял, почему, за что; тяжёлым грузом давило сожаление от разбитой дорогой машины; где-то на периферии роились мыслишки о цене за её восстановление; но всё пересиливал страх за свою жизнь и опять же за машину, которая может взорваться.
Сработали давно приобретённые, ещё в Чечне, дремавшие рефлексы. Слегка разленившееся от сытого образа жизни тело слушалось плохо, но подчиняясь инстинкту самосохранения, оно как бы самостоятельно, без участия ошарашенного владельца, выполняло всё необходимое.
Липатов, сидя на корточках, прильнул спиной к тёплому гладкому капоту, пытаясь определить, откуда стреляли, но в кромешной темени дальше нескольких метров не видел ничего. Чернота была абсолютной, словно разлили чёрную гуашь. Даже небо без единой звёздочки было черно, как крыло ворона.
Вдруг он почувствовал резкий запах бензина и боковым зрением уловил, как выскочила искра из закоротившей проводки.
Андрей резко выдохнул, оттолкнулся спиной от капота, побежал в ночь, сжавшимся телом ожидая взрыва, моля Бога, чтобы его не случилось - ведь сгорит же машина!!!
Взрыва не случилось. Был негромкий хлопок и тут же вспыхнуло. Сразу, как спичка.
Автомобиль горел ярко, практически по киношному. Огненные языки устремились вверх, всё сильнее охватывая кузов.
В отчаянии стиснув зубы, Липатов смотрел на объятый пламенем "болид", в который вложил частичку своей души и немалое количество "карбованцев" с изображением в овальной рамке щекастого и волосатого дядьки, так всеми любимого.
Надо сматываться - стрелявшие были поблизости, вряд ли их намерения стали гораздо миролюбивей. Но ноги будто приросли к одному месту. Он завороженно глядел в пламя, не в силах оторвать взгляд.
Оно осветило ближайшие окрестности - мусорные кучи, торчащую арматуру из вывернутых бетонных плит, куски труб, словно ветром поваленные столбы с путаными струнами провисших проводов...
Вдруг из-за этих сюрреалистических куч, метрах в пятидесяти от горящей машины появились настороженные силуэты троих человек. Пригибаясь, они перебежками устремились в сторону машины.
Люди были вооружены. Один из неизвестных увидел Андрея (сложно не увидеть на фоне огня), быстро вскинул автомат и дал короткую очередь.
Эхо грохотом унеслось прочь. Пули страшно вжикнули у самой головы Липатова.
Он бросился в темень, тут же упал плашмя, превозмогая боль в коленях и локтях, пополз дальше, укрылся за давно слежавшейся кучей кирпича. Мгновение спустя, подвывая от боли, выглянул, тревожно ища неизвестных, отчего-то вознамерившихся убить его.
Врагов у него не то, чтобы не было, но вряд ли кто-то из них стал бы заказывать бригаду киллеров.
Мэрский сынок? Успел наябедничать крутым знакомым, а те вихрем примчались, уложившись в пару минут. Нет, это совсем из области ненаучной фантастики.
Мысли хаотично метались, не позволяя принять какое-то определённое решение, инстинкт гнал подальше от опасного места. Подчиняясь ему, Андрей, то на корточках, помогая себе руками, то пригибаясь к самой земле, устремился прочь.
На беду ли, на удачу - Андрей не мог для себя решить, - из-за туч выглянул ущербный кус бледной луны. Стало светлее. Окрестности прорисовались лучше, однако и он сам теперь был гораздо заметней.
В горячке Липатов не осознавал, что видит странно изменившийся город - за пустырём метрах в двухстах выделялись мрачные силуэты нескольких пятиэтажек с чёрными зевами окон, в которых не было ни намёка на свет. Не видно ни одного горящего фонаря уличного освещения. Всё погружено во мрак. При ущербной луне едва видны мёртвые коробки зданий, кучи мусора, слежавшегося кирпича, покорёженный и скособоченный сиротливый киоск, сгоревшие остовы нескольких легковых автомобилей.
Подобное Андрей уже видел в Чечне. Давно. Будто бы в другой жизни, которую ему хотелось навсегда вычеркнуть из воспоминаний, но полностью не удавалось, хоть он и старался.
Происходящее сейчас, ещё не осознавалось в полной мере.
Инстинкт гнал его всё дальше и дальше, прочь от страшных людей с автоматами, сгоревшего "Субару".
"Похоже, я нарвался на одну из бандитских стрелок. Меня приняли за кого-то другого", - думал он на бегу.
Надо найти милицию, то есть полицию. Рассказать им как всё случилось.
Машину жалко, никакая страховка не вернёт ему то, что было. Впрочем, грех жаловаться: он жив и даже не ранен.
Дыхалка сбилась, в висках застучали мелкие молоточки. Андрей остановился, сделал несколько дыхательных упражнений, которым учили ещё в армии. Тогда он спокойно бегал десятикилометровые кроссы с полной выкладкой. Первым к финишу не приходил, но и в дохляках не числился.
Вдох - выдох, пора.
Андрей затрусил вперёд. Кажется, его не преследовали, но чем дальше он отсюда уберётся, тем лучше.
Глаза успели свыкнуться с темнотой. Он увидел, что впереди, метрах в двухстах от него, прямая кишка улицы перегорожена настоящей баррикадой: бетонные плиты, кирпичи, остовы автомобилей, мешки с песком поверху, разный хлам от мебели до старой бытовой техники.
Это уже какая-то Красная Пресня получается или Париж времён парижской коммуны, о которой Андрей слышал в школе и читал в "Отверженных" у Гюго. Вот только он, Андрей, ни в коей мере не походил на Гавроша.
Ноги по инерции понесли вперёд, однако грозный окрик с преградившего путь сооружения содержал недвусмысленную угрозу:
- Стой! Буду стрелять.
Андрей замер.
- Не стреляйте! Я стою.
- Чего тебе надо? - спросили с баррикады.
Прожектор осветил его одинокую фигуру. Он зажмурился, чтобы не ослепнуть.
- На меня напали. Мне надо в полицию. Срочно, - заговорил Андрей.
- В какую полицию? Мужик, ты сдурел! Вали на ...!
- Да помогите же! - взмолился Андрей.
Язык тяжело ворочался, и слова давались ему тяжело. Особенно столь унизительные для мужчины, который давно привык чувствовать себя самодостаточным.
Грохнул выстрел.
- Топай отсюда, урод. Следующая пуля будет твоей, - грозно предупредили с баррикады.
Андрей развернулся и пошёл в темноту.
Он не хотел уходить далеко. Люди с баррикады, в отличие от тех, кто сжёг его машину, всё же не стали стрелять, хоть и имели такую возможность. Имеет смысл держаться к ним поближе. Так безопаснее.
Потом Андрей передумал. Пожалуй, чем дальше он уберётся от вооружённых психов, тем лучше.
На перекрёстке свернул направо, подошёл к развалинам двухэтажного дома и, подумав, нырнул в ближайший проём. Какое-никакое, а укрытие.
Стоп! Есть мобильник, можно позвонить, предупредить, вызвать подмогу.
В шоковом состоянии он совершенно забыл о такой возможности.
Андрей мысленно обозвал себя идиотом.
Вот только поверят ли ему менты? Не примут ли его слова за бред алкоголика или за галлюцинации обдолбавшегося наркомана?
Ничего, он покажет сгоревшую машину. Доказательство железное, пусть попробуют поднять на смех!
Звонок, всего один звонок.
Его ждало разочарование. Мобильник пострадал в недавней аварии и превратился в бесполезный кусок пластика. Андрей с тоской выкинул его и задумался.
Теперь до него в полной мере начала доходить странность происходящего.
Случившееся походило на дурной сон, но Андрей понимал, что это не так. Он во что-то влип, но во что именно? Логического объяснения не находилось.
Шоковое состояние прошло, вслед за ним появилась страшная усталость.
Глаза смыкались сами собой. С неимоверной силой клонило ко сну.
Андрей присел на корточки, немного подумав - распрямил ноги. Так было гораздо удобней.
Утром разберусь, решил он и, прислонившись к холодной стене, заснул.

Хлеб наёмника

pretorianes2003 — Sat, 25 Aug 2012 14:58:21 GMT

Часть первая

Кавалер "Бешеного креста"…

Глава первая

Мой друг — лошадь

Для меня все поляны одинаковы. Как разобрать — где больше клещей, где меньше? Потому вечером приходится уповать на удачу, а утро начинать встряхивая одежду и проверяя — не торчит ли откуда-нибудь набухшее тельце кровососа. Знавал я драбанта, что мог угадать количество кровопийц с точностью до дюжины на ярд. Правда, кончил он плохо — не разглядел змею.

Расседлав Гневко, вытащил из сумки пригоршню черных сухарей, грустно вздохнул и протянул гнедому. Жеребец с жалостью посмотрел на меня и, помотав головой, ушел в одуванчики.

— Благодарствую! — с облегчением выдохнул я вслед.

«Счастливец!» — позавидовал гнедому и лег. Пожалуй, скоро самому придется переходить на подножный корм. Вроде из одуванчиков салаты делают? Тьфу..

Посматривая на сумеречное небо, я смаковал каждую крошку и размышлял — что бы такое продать, если не удастся пристроиться на службу. Конечно, имелись у меня кое-какие вещички, позволявшие провести годик-другой в сытости и покое, но — жалко! Пока есть надежда, буду терпеть.

Чутье, выработанное за двадцать лет службы (жизни?) в наемниках, по привычке отмечало все незнакомые и, стало быть, опасные звуки, передвижения и шевеления примерно… ну не за милю, но — за полмили, так уж точно! Вот и теперь — я уже минут двадцать как определил — что по соседству со мной остановилась телега. Судя по скрипу деревянных осей — крестьянская. Скрип, однако же, мягкий, не резкий. Стало быть, хозяин — мужик хозяйственный, не забывает смазывать колеса своего «тарантаса», и не жадный — на дегте не экономит! Жаль, не слышно ржания лошади — можно о хозяине узнать больше. О том самом, что брел сейчас ко мне и поминутно останавливался, будто решал — а не повернуть ли обратно? Значит, чего-то он от меня хотел, но не был уверен, что дело выгорит.

— Господин рыцарь… — робко спросил незнакомый голос. — Простите, если разбудил… Дело у меня к вам…

Разбудил! Да твое сопение за милю слыхать! Ну какое может быть дело у пейзанина к наемнику? Хотел было послать крестьянина… лесом, но передумал. Кто знает, может, его барон (или — кто у них там?) нуждается в молодцах вроде меня?

— И?.. — приподнялся я на локте.

— Я, это… Ваша милость… — засуетился крестьянин. — Дело у меня к вам, — повторил он, запинаясь. — Вернее, не к вам, а к вашей лошади. К коню, то есть… Важное дело-то!

Вот те раз! А на вид — вроде бы нормальный мужик. Одет, хоть и просто, но чисто. Опять-таки — в сапогах, а не в постолах. Выглядит как приличный зажиточный крестьянин. Хотя видывал я и герцогов спятивших, и графов, и даже одного короля! (Чтоб ему провалиться куда-нибудь, уроду…) На всякий случай я слегка подобрался…

Мужик, заметивший движение, резко отскочил в сторону и залепетал:

— Ваша милость, господин рыцарь! Вы только это — чего худого не подумайте… Лошадка у меня, кобылка, то есть… Я вот и хотел попросить, чтобы вы жеребчика своего одолжили. Вы не сомневайтесь, заплачу по совести!

Хм, уже интересней. Таких сделок мне еще не предлагали…

— А что, в округе жеребцов нет? — полюбопытствовал я.

— Да нет, жеребцов-то много, — почесал крестьянин потный лоб. — Только мне бы хотелось, чтобы кобыленок породистый был. А ваш-то коник, вижу, и породой вышел, и статью… Я вас еще давеча на постоялом дворе приметил, вот следом и поехал. Я ж диву дался — вроде воинский человек, а верхом на жеребце…

Еще бы! Не ты первый, не ты последний. Любой нормальный солдат предпочитает ездить на кобыле, ну а в самом крайнем случае — на мерине. От жеребцов с их вздорным характером и драчливым нравом постоянно ждешь какой-нибудь пакости. Мой гнедой по вздорности и злобности заткнет за хвост любого, зато в бою заменит двух рыцарей и добрый десяток кнехтов!

— Сколько? — спросил я, чтобы не тянуть кота за причиндалы.

— Талер, — быстро ответил селянин. Как-то подозрительно быстро.

— Пять! — затребовал я.

— Ну это ты, рыцарь, загнул! — обиженно проговорил мужик, переходя на «ты». — Таких и цен-то в округе нет! Да за такие деньги я четырех жеребцов найду. Или — ежели на торг поехать — так и самого коня купить можно… Два!

Врет небось… Но я-то откуда знаю, сколько стоят «услуги» моего жеребца? Ну даже если и врет, то поторговаться нужно.

— Хрен с тобой — четыре.

— У, — обиженно протянул мужик. — Много. Давай… — увидев мой кулак, поправился: — Давайте, господин рыцарь, за два.

— Ладно, три! — махнул я рукой. — Но это — последняя цена!

— Два с половиной! — попытался торговаться мужик.

— Свободен! — отрезал я, показывая, что слово мое тверже камня, переживая — не ушел бы благодетель.

Не ушел. Видимо, очень уж ему хотелось заполучить «кобыленка» от чистокровного жеребца. Немного потоптался и потом буркнул:

— Согласен. Три так три…

— Лады, — кивнул я, протягивая ему руку.

Пейзанин с почтением принял мою ладонь и попытался ее крепко сжать (пережать, что ли, захотел?), заскулил, отпрыгнул в сторону и принялся дуть на свою мозолистую лапу — такой ручищей раскаленное железо хватать можно…

Отдувшись и отмахавшись, мужик спросил:

— Кобылку-то сюда привести? Или — сами придете?

— Веди, — кивнул я.

Пусть думает, что мы гордые! Наемник-первогодок имеет в месяц всего четыре монеты, и ничего, живет. Я — не первогодок, но вчера на последний медяк купил два фунта черных сухарей: фунт — для себя и фунт — для коня… Чего-чего, а торговаться жизнь научила. Ну и как же теперь выполнить самую сложную часть? Нет-нет, это не то, что вы подумали…

Гнедой пасся не слишком далеко, но и не слишком близко от меня. Так, чтобы не мешать, но и прийти на помощь.

— Гневко! — позвал я. — Овса хочешь?

Гнедой навострил уши, зыркнул глазом и сморщил нос: «Ну и где же он? Что-то не наблюдаю…»

— Дело есть! Выполнишь — будет тебе овес, а мне… — Я задумался.

Конечно, первое — овес, потому что Гневко его уже с неделю не видел. А мне? Поесть бы как следует… Согласен на кусок хлеба, куда будет положен большой шмат ветчины. Еще лучше — тарелка холодной телятины или миска тушеной свинины с горохом. А потом? Хорошо бы — новый плащ, бельишко. Словом, трех талеров на все не хватит! За последний год, что выпал у меня безработным, а значит — безденежным, прорех в хозяйстве накопилось столько, что лучше и не вспоминать.

Пока я предавался невеселым думам, Гневко подошел вплотную и выдохнул в лицо горьковато-мятным запахом одуванчиков: «Выкладывай!»

— Кобылку просили ублажить, — доложил я. — Денег за это дадут!

— И-и-го-го! — улыбнулся он во всю пасть. Дескать — всегда готов! Но потом, спохватившись, подозрительно поинтересовался: — И-и-го?

— А я знаю? — пожал плечами. — Хозяин сказал, что жеребенка породистого хочет. Такого же красавца, как ты… — польстил я другу, но отнюдь не успокоил его.

До сих пор нам еще никто не предлагал деньги за то, что делали даром и — не постыжусь сказать — с удовольствием…

Тут раздалось ржание. Гневко прислушался, определяя по голосу возраст «подруги», а потом, презрительно бросив мне: «Го-го!» — отвернулся, выставив на обозрение круп…

— Ну и что такого? — примирительно сказал я. — Ну подумаешь. Да ей и всего-то лет восемь! Ну десять, ладно. Разок-то можешь…

Вместо ответа гнедой махнул хвостом, пытаясь попасть мне по физиономии. Таким образом выразив все, что он думает обо мне, о пейзанине и о той кляче, Гневко собрался вернуться к недоеденным ромашкам. Но тут уж я не выдержал:

— Друг называется! Почему я один должен о деньгах думать? А мне каково было, когда мы у той дуры жили?

Гневко остановился и слегка скосил глаз в мою сторону.

— Го? — удивленно спросил он.

— С чего это ты взял, что мне там нравилось? — обиделся я. — Как же… Так нравилось, что я без порток был готов сбежать. Из-за тебя страдал. Думал, ладно, так уж и быть — до весны эту толстую дуру поублажаю, зато мой скакун будет в теплой конюшне, да в сытости, да с кобылками молодыми. А ты… Я тебя часто о чем-то прошу?

Жеребец пристыженно застриг ушами, мотнул гривой: «Ну прости, прости, не знал я…»

— Вот, господин рыцарь, мы и пришли, — послышался бойкий говорок пейзанина. — А это — лошадка моя, Снежинкой звать. Красавица!

— У-у-у! — завыли мы с гнедым в один голос.

Снежинкой кобылку можно было назвать только с большого перепоя… Шкура, может, и была когда-то белоснежной, но изрядно потемнела и полиняла от времени. А тут еще красавица и приволакивала ногу…

«Уж не сап ли?» — забеспокоился я и подошел поближе глянуть на лошадиные бабки. А, нет — залысин не видно. Надо бы копыта осмотреть, но это уж пусть хозяин сам разбирается, его лошадь. Чувствовалось, что «Снежинке» не восемь и даже не десять лет, а все двенадцать с гаком. Ей бы не о жеребятах думать, а о том — как бы к живодеру не попасть…

Однако при виде гнедого красавца кобылка воспрянула, как старушка-нимфоманка перед молодым любовником, — выпрямила спину, подняла хвост и кокетливо заржала. Правда, ржание было с легким покашливанием…

— Вот видишь, господин рыцарь, какая красавица?! — горделиво сказал селянин, любуясь на свою э-э… кобылку.

Я осторожно перевел взгляд на Гневко. Бедолага стоял широко расставив копыта и опустив голову до земли. Казалось, с места его теперь не сдвинешь. Пришлось подойти к другу поближе и осторожно положить ему руку на холку:

— Ну, может, тебе глаза закрыть? Давай попонку наброшу, — заюлил я, чувствуя себя последней сволочью. — А ты представь себе, что с другой…

Гневко посмотрел на меня исподлобья: «Ну и гад же ты! Сам бы пробовал!» А я подумал: «Надо было у мужика деньги вперед брать…»

— А помнишь, прошлым летом? — состроил я умильную физиономию. — Кобылка у тебя была…

«Которая?» — прищурился наглец. Дескать, много их было, где ж упомнить-то всех…

— Ну, которая вся такая знойная, мавританская… помнишь? Копытцем топнет — аж дым из ушей! А шея у нее, а спинка… Вспомнил?

Кажется, мой боевой друг и соратник вспомнил… В глазах загорелся огонь.

— Во-во, она самая, — провоцировал я друга, чувствуя себя старым сводником. — Ты на клячу-то эту не смотри, а ту вспоминай!

…Они с «мавританкой» сбежали куда-то в леса и поля и вернулись через неделю — тощие, как февральские грачи, но счастливые, как мартовские кошки. В другое время Гневко получил бы от меня нахлобучку. Но в тот раз я и сам напоминал драного помойного кота, потому что хозяйка «мавританки» не уступала в страсти своей кобылке…

Гневко обреченно вздохнул. Коротко кивнув даме, гнедой целеустремленно пошел вперед, в сторону ближайших кустиков. Никаких там заигрываний или ласковых покусываний за шею. Меня застеснялся? Так я бы отвернулся!

Лошадка, слегка растерявшись, возмущенно заржала: «А поухаживать?» Но гнедой продолжал идти, не обращая внимания на протесты. «Барышня» немного постояла и затрусила следом. Все-таки такие кавалеры подворачиваются нечасто.

Когда из кустиков раздалось удовлетворенное ржание кобылки, я молча протянул пейзанину раскрытую ладонь.

— Дак, может, еще и не того. — Хитровато посмотрел он мне в глаза. — Может, плохо он ее… Подождать бы чуток, посмотреть — понесла ли. У нас пока, значит, кобыла не понесет, денег не плотют…

Получив затрещину, мужик покатился по земле. Перевернувшись пару раз, он вспахал носом землю и замер, притворившись мертвым. Ну точь-в-точь как жук, которого поймали мальчишки. Хм, будто бы я не знаю силу удара…

— Четыре талера! — повысил я цену и пригрозил: — Будешь изображать обморок — заберу и телегу, и кобылу. С приплодом! — добавил я мстительно.

Мужик резво вскочил и побежал к телеге. Вернувшись, стал совать монеты.

— Вот, ваше сиятельство, — испуганно затараторил он. — Тут ровно на четыре талера…

— Ладно, — смилостивился я. — Пусть будет три, как уговаривались.

Пейзанин расцвел, выдал две серебрушки и целую горсть фартингов. Талеры были имперские, а медяки — произведение какого-то местного герцога. Тот на меди не экономил, поэтому по весу они не отличались от талеров. «Не перепутать бы!» — сделал я зарубку в памяти.

— Господин рыцарь! — весело предложил мужичок, на радостях позабывший о зуботычине: — А может, пока они свои дела делают, мы с вами слегка того… перекусим? Отметить бы.

Слегка оттопырив нижнюю губу, я попытался было изобразить горделивое недоумение, но почувствовал, как брюхо начинает урчать.

Пейзанин побежал к телеге (и чего он ее так далеко оставил?), притащил увесистый окорок, вяленую рыбу, хлеб и парочку луковиц. Потом, заговорщически улыбнувшись, извлек из-за пазухи глиняную фляжку:

— Вы уж, господин рыцарь, простите, — повинился он. — Кружек-то у меня нет. Так что вы — первый!

«Ишь, какой вежливый!» — усмехнулся я про себя и отстранил баклажку.

— А вы что — не потребляете? Или брезгуете? — вытаращился крестьянин. — Здря, все чистое. А шнапс сам делаю, из лучших яблок. Соседи со всего графства съезжаются!

— Не переживай, — успокоил я мужика, кромсая мясо на кусочки, а каравай на ломти. — Просто — не пью.

Мужик озадаченно покрутил головой и сделал основательный глоток. Прищурившись и подождав, пока жидкость не упадет в желудок, ухватился за луковицу и с аппетитом откусил половину. Вторую луковку я успел почистить и порезать — сам люблю копчености с луком!

— Эх, хорошо! — блаженно выговорил пейзанин, вытирая слезы, что выступили то ли от «влаги», то ли от лука.

Посидев немного, мужик приложился к фляжке и вновь захрустел. Еще через пару глотков, когда хмель уже стукнул по мозгам, а главная закуска была изничтожена, мужичок осмелел:

— А ты, р-рыцарь, совсем не пьешь? И р-раньше — не пил?

— Раньше — пил, а теперь — не пью, — снизошел я до ответа.

— А-а, — протянул мужик, делая вид, что понял. При этом не забывал прихлебывать. Кажется, его окончательно «догнало».

— А в-ссе-тта-ки, п-почему? — не унимался селянин.

— Не хочу, — отмахнулся я. Как же меня достали с этим вопросом!

— А п-поч-че-му н-не пёшь? Бррезггаешь?

Э, как же его развезло-то! Ну все, теперь начнется — уважаю или нет!

— Т-ты д-маш, шта е-ешшли с мчом, то шшразу и — ррыць? Ккой тты ррыцрь, если не пёшь… Не увжаешь, з-нначчится тех, к-тто ттаких кка-к тты кормммит!

— Не уважаю! — откровенно ответил я, отправляя мужика спать коротким тычком чуть ниже уха. Авось, когда проспится, то будет думать, что головная боль — следствие похмелья…

Пока мы тут заседали, наша парочка уже сделала свое дело. Первым из-за кустов показался Гневко. Он выступал с небрежно-горделивым видом, словно король, только что подписавший манифест об отречении от престола. Следом за ним… Нет, не шла, а порхала кобылка. Она, словно забыв о возрасте и положении рабочей скотинки, увивалась вокруг жеребца, как невеста после первой брачной ночи. Ей бы еще крылышки, так и совсем бы взлетела.

Гнедой подошел ко мне и, презрительно оттопырив нижнюю губу, посмотрел в глаза: «Ну что, гад, доволен?»

Я виновато пожал плечами. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, разломил пополам остатки каравая и протянул коню. Немного пофыркав и поиграв в обиженного, он соизволил съесть. Потом, слегка подмигнув мне левым глазом, Гневко сообщил, что кобылка, в общем-то, ничего, хотя и в возрасте.

Я вздохнул с облегчением. Конь, разумеется, меня бы простил. Но было бы тягостно сознавать, что использовал друга в корыстных целях, а тот не получил даже удовольствия. Ну зато теперь у нас есть деньги. По крайней мере можно протянуть недельку-другую.

Проснувшись на рассвете, я понял, что прекрасно выспался. Воздух — свежий, брюхо — сытое. Гнедой, спавший еще меньше меня, бродил по полянке, умудряясь щипать траву и деликатно оттирать плечом кобылку, назойливо вертевшую перед ним хвостом.

Пока разминался, сосед стал подавать признаки жизни. Держась обеими руками за голову, селянин хрипло пробурчал:

— Вот, сподобило же так нажраться! А что, ваша милость, вы вчера правда не пили, или мне почудилось?

Вместо ответа кивнул ему на фляжку, в которой еще что-то оставалось:

— Полечись, болезный…

— Н-не, — с отвращением посмотрел на баклажку мужик. — Я теперь с месяц пить не буду. А то и вообще — брошу… — нерешительно пообещал он. — Вот ваша милость не пьет, так и головой не мается. Водички бы хлебнуть.

— Родничок — там, — указал я.

Пейзанин долго приглядывался, пытаясь собрать глаза вместе, а потом пошел в указанном направлении. Спотыкался, раза два упал. М-да, бывает…

Гневко, узрев, что я проснулся, обрадовался. Кажется, ему уже осточертели домогательства перезрелой особы, и теперь он был готов куда-нибудь сбежать.

Мы собрались быстро. Гнедому — тому вообще собирать нечего. Ну а мне оседлать коня и прикрепить к седлу походную сумку, где умещались скудные пожитки, — дело пары минут. А все остальное я снимаю лишь тогда, когда ложусь спать. Возможно, кому-то покажется смешным человек, разъезжающий и в холод и в жару в панцире и шлеме, да еще и со шитом за спиной, но только не мне. Привык, знаете ли. Правда, копья и лука со стрелами у меня не было. Если удастся наняться к кому-нибудь, то об этом должен позаботиться наниматель. Ну а на самый крайний случай в сумке есть наконечники для копья и стрел. Ежели что — вырубить копейное древко да настрогать черенков — раз плюнуть. Шелковый шнурочек для тетивы тоже где-то был. В самом крайнем случае — попрошу гнедого пожертвовать десяток-другой волосков из хвоста и сплету «цепочку». Лучник из меня скверный, но в корову с двадцати шагов попаду.

Когда мы с гнедым уезжали, за спиной еще долго были слышны матюги крестьянина и недовольные всхрапывания кобылки. Ей, бедняжке, предстояло превратиться из «невесты» в рабочую скотинку. А уж что будет, когда она принесет долгожданного «кобыленка», выкормит его, не хотелось и думать…

Лесная тропа, по которой мы двигались, вывела на широкую торную дорогу вдоль реки. Стало быть, скоро приблизимся к мосту или переправе.

Не прошло и получаса, как показался каменный мост. Чуть в стороне — каменная (!) хижина. Не иначе — смотрителя и сборщика подати. А вот и он сам. Здоровый. И не просто здоровый, а очень здоровый! Когда парень приблизился, обнаружилось, что его волосатая морда — на одном уровне с моей головой. Но я-то сидел в седле! Прям — не человек, а гоблин какой-то.

Ни мне, ни Гневко бугай крайне не понравился. Даже не из-за того, что был здоровым, а потому, что пахло от него… Не то — псиной, не то потом. Чего проще: сходи да помойся — вода-то рядом. Еще нам не понравилась здоровенная, под стать смотрителю и на вид едва ли не каменная, дубина.

— Мостовые давай. С всадника — один фартинг!

Бугай требовательно протянул лапу, покрытую жесткой, как у кабана, шерстью.

«Справедливо», — рассудил я, вытаскивая кошелек. Содержать каменный мост стоило немалых денег. Прижимистые пейзане предпочитали каждую весну поправлять покосившиеся сваи, перекрывая их сырыми бревнами и застилая кривыми жердями, нежели платить мастерам-каменщикам за выбиваемые водой камни.

Я достал из кошелька монету, но вместо медяка вытащил талер. Только собрался поменять, как детина ухватил с моей ладони серебро и сунул куда-то за пояс. Потом посторонился, давая проход.

— Э, парень, постой, — забеспокоился я. — Извини, дорогой, ошибка вышла. Ты у меня талер взял вместо фартинга. Давай поменяю. Или сдачу гони!

— Хе-хе-хе! — засмеялся гоблин мелким смешком, непривычным для такого крупного тела.

Помахав дубиной, едва не зацепив гнедому нос, сделал правой рукой неприличный жест.

— Значит, деньги мои ты зажилил? — уточнил я на всякий случай.

— Хе-хе! — заблеял детина и повторил жест.

— Гневко… — сказал я негромко.

Только в плохих романах, которых мне довелось прочитать больше, нежели философских трактатов и теологических диссертаций, пишут о том, что кто-то там (разбойник или мститель какой, неважно) «махнул кистенем». Если «махнешь», а рука уйдет в сторону — подставишь собственную шею или голову. Кистень следует бросать очень точно и аккуратно!

Кажется, башка у парня была из того же материала, что и его хижина. У любого другого черепушка разлетелась бы вдребезги. А этот… Я даже удивился, что после первого попадания он вскинул дубину. И, если бы успел, пришиб бы не только меня, но и коня. Только вот попасть он уже никак не мог, потому что я бросил стальной шар не один раз, а три… После второго удара здоровяк мотнул башкой, роняя дубину, а после третьего упал сам.

Парень оказался живучим. Пока я шарил за его поясом, доставая свой кровный талер (конь зря, что ли, трудился?), он успел очнуться. Может, следовало бы его дорезать, но кто тогда будет ремонтировать мост?

Когда я запрыгивал в седло, здоровяк зашевелился. Вот уж точно, посмотришь на такое страшилище — хоть книгу о великанах сочиняй!

— Мостовые возьми, — бросил я парню его законный фартинг.

Когда уезжал, заметил, что гоблин плакал, зажимая голову лапой и вытирая слезы дубиной. Гневко, расчувствовавшись без меры, заметил:

— И-го-го.

— А то я сам не знаю! — в сердцах бросил я другу. — Ну расстроился парень… А кто его просил мой талер зажиливать? У тебя что — денег лишка?

— Го-го, — грустно согласился Гневко и потрусил дальше.

Через пару часов мы доехали до деревни. Что же, теперь уже можно бы перекусить самому и угостить гнедого обещанным овсом.

Трактир (он же постоялый двор) оказался там, где и положено, — в середине деревни, на пересечении улиц (они же проезжие дороги).

— Чего желаете? — спросил хозяин, стоявший у входа.

Мне понравилось, что он спросил без подобострастия и без обычной для пейзан неприязни к наемникам. На морде у меня не написано, что наемник, но кем еще мог быть человек, вооруженный до зубов, но без герба?

— Обед, — выдохнул я, подъезжая к крыльцу. — Мне — мяса побольше, а ему — овса. Не перепутай.

— Постараюсь, господин драбант, — невозмутимо ответствовал хозяин, понравившись мне еще больше. В сущности, драбант — другое название наемника, но звучит не в пример красивее.

Около конюшни был проложен каменный желоб, по которому стекала вода из огромной бочки. Гнедой внимательно осмотрел воду и, осторожно понюхав ее, сделал небольшой глоток. Видимо, проба его удовлетворила, поэтому он принялся пить. Сам я зашел чуть ниже, чтобы не загрязнять парню воду, и умылся. Хорошо бы помыться полностью, но это попозже, после еды!

Сумку закинул на плечо, а седло и шлем бросил в угол. Хотел бы посмотреть на безумца, который бы попытался стянуть мои вещи, если рядом Гневко.

Проследив, чтобы хозяин засыпал столько зерна, сколько нужно, решил побеспокоиться о себе.

Большую часть трактира занимал длинный стол, за которым уже сидели мужики, потягивающие пиво. Было несколько столиков поменьше. Облюбовав местечко у окна (чтобы были видны оба входа и то, что творится на улице), сел.

— Что пить будете? — поинтересовался хозяин. — К сыру, наверное, пиво? Есть красное и белое вино, водка…

— А квасу не найдется?

— Пожалуйста. — И, не моргнув глазом, тотчас же распорядился: — Квасу для господина драбанта!

Мальчишка лет двенадцати притащил квас, хозяин наполнил деревянную кружку и, пожелав приятного аппетита, ушел.

Пейзане, успевшие «выцедить» по паре кружек пива, недоуменно переглянулись. Надеюсь, после третьей-четвертой у них еще хватит ума не задавать глупые вопросы. Пока я жевал сыр, запивая квасом, краем уха прислушивался к разговорам. Узнал, что репа нынче уродилась — ничего, а капусту подъела какая-то тля. Узнал еще, что смотрителя моста побил какой-то бродяга…

— Великан это был! — авторитетно сказал один из мужиков, сдувая пену. — Нашего гоблина вдесятером не осилить.

— Да уж, больше некому, — степенно согласились остальные. — Только великан!

Так легенды и рождаются. Сказок, выросших на пустом месте, я наслушался вдоволь. Чего стоят россказни о «духах леса» — эльфах и прочих леших! Насмотрелся я на этих «эльфов», когда довелось побывать на Оловянных островах и послужить в отряде местного шерифа. Чего только не говорили: дескать, «эльфы» невидимые, ходят бесшумно… Правильно, невидимые, если носить зеленые куртки и зеленые штаны в зеленом лесу, да еще устраивать засады, не оставляя после себя живых свидетелей. Ну а слухи о том, что атаман Локсли отбирает деньги у богачей и отдает их беднякам? Можно подумать, богачи только и делают, что шляются по лесным дорогам… На что же тогда жили разбойники круглый год? А сколько леса спалили? Добро бы для костров, так нет. Иной раз «эльфы» устраивали пожары для того, чтобы испугать крестьян и в суматохе пошарить в их хижинах…

Черта с два бы мы поймали «эльфов», если бы не крестьяне. Кому понравятся постоянные грабежи? Сеньор, он хоть и дерет налоги, но, по крайней мере, известно — в какое время он их дерет. И главное, сколько ему нужно яиц, кур и зерна. Ну и сеньор-то, он от другого сеньора оборонять будет. А эти, «зеленые»? Налетят, как сарацины, отберут последнее. А ты еще должен им говорить спасибо и распевать песни о смелых парнях, что не боятся королевской власти и уходят ватагами в лес. В лес, как же… Ладно, если раз в месяц оленя подстрелят. А в остальное время? Опять-таки — хлеб им давай, паразитам, лук. А соль? А девки? Сеньор выполняет свой долг во время первой ночи, чтобы мужу потом легче было, а наутро одаривает девственниц (ну бывших уже) приличными деньгами. А эти, «лесные», норовили задрать юбку забесплатно… Убыток! Во-первых, кто возьмет «порченую» девку замуж? Во-вторых, даже если кто и возьмет, то сеньор, не обнаруживший девственности, ни за что не даст приданого.

Сейчас говорят, что атамана Локсли, по прозвищу Добрый Малый, казнил злодей-шериф. На самом деле, когда мы нашли лагерь разбойников (крестьяне и провели!), захватили их «тепленькими» после очередной попойки, то в первом же городишке собралась толпа пейзан. У кого-то убили сына, у кого-то изнасиловали дочь… Отбить бандитов мы не смогли. А не прошло и года, как стали петь песни о славном парне…

Вот и тут: ну поселился у моста охранник. Ну подумаешь, здоровый. И что? А все заладили: «гоблин», «гоблин»…

Я удивился не тому, что меня сравнили с великаном. Поразило другое — скорость распространения слухов! Мужики не могли приехать в трактир раньше меня! Наверное, прав тот мудрец, у которого я когда-то учился, когда уверял, что скорость распространения слухов быстрее, нежели скорость полета стрелы, и сопоставима лишь со скоростью молнии…

Тут как раз и подоспел обед. Кажется, сказав, что хочу «много мяса», я погорячился. Видимо, в представлении хозяина целый поросенок — это то, что нужно изголодавшемуся путнику. На широкой деревянной тарелке, где возлежал этот деликатес, были еще и здоровенный, в полкаравая, кусок хлеба, и головка чесноку.

— Да тут на пятерых! — удивился я.

— Что не съедите — с собой возьмете, — улыбнулся хозяин. — Как говорят, лучше переспать, чем недоесть.

Философ. Хотя хозяин мне нравился — нелюбопытен и основателен. Под стать его поведению была и кухня. Поросенок, показавшийся крупным, исчезал с тарелки быстрее, чем я предполагал. Пожалуй, брать с собой будет нечего.

Со страшной скоростью передо мной вырастала гора костей. Мальчишка успел притащить еще один жбанчик кваса. Я сидел, наслаждаясь покоем. От сытости стало спокойно и хорошо. Правда, не настолько, чтобы не заметить клубы пыли за окном и группу всадников, остановившихся во дворе, возле конюшен.

Записки из бедущего (Н. Амосов)

pretorianes2003 — Sun, 20 May 2012 10:47:24 GMT

КНИГА ПЕРВАЯ. СТАРТ

1

Все ясно. Лейкоз, лейкемия. В моем случае — год, может быть, два. Мир жестокий и голый. Кажется, я никогда его таким не видел. Думал, что все понял, все позвал и готов. Ничего не готов.

Подойду к окну. Мерзко и сыро на дворе. Декабрь без мороза и снега. Какие странные деревья: черные, тонкие ветви, ни единого сухого листика. Все снесло ветром, ни одного не осталось. Шарят по мокрому небу.

Люди бегут под фонарями в черных пальто.

Мне уже некуда спешить. Мне нужно теперь оценивать каждую минуту. Секунду. Нужно подержать ее в руках и с сожалением опустить. В корзине времени их все меньше и меньше. Обратно взять нельзя: они тают безвозвратно.

Не надо высокопарных фраз. Всю жизнь мы немножко рисуемся, хотя бы перед собой.

Вот этот анализ крови на столе, под лампой. Жалкий листочек бумаги, а на нем — приговор. Лейкоцитоз — сотни и сотни тысяч. И целый набор патологических форм кровяных телец.

Трудное положение было у Давида сегодня. Не позавидуешь. Хорошо, что я имею дело с собачками. Имел дело.

— У тебя с кровью не все в порядке, Ваня. Нужно лечиться.

Так мы и не назвали этого слова — лейкоз. Я прикинулся дурачком, а он, небось, подумал: «Слава богу, не понял».

Люба еще не знает. Тоже будут упреки: «Почему ты не пошел раньше? Сколько раз я тебя просила!..»

Каждый умирает в одиночку.

Фраза какая точная.

А хорошо, что у меня никого нет. Почти никого. Конечно, Любе будет очень плохо, но все-таки семья. Обязанности. Нужно скрывать, держать себя в руках. Если постоянно тормозить эмоции, то они и в самом деле исчезнут. Закон физиологии.

Вот теперь и не надо решать эту трудную проблему. Все откладывали: «Подождем еще лет пять, дети будут взрослые, поймут…» И я так боялся этого момента, когда все нужно будет открыть.

Теперь не нужно. Дотянем так. Больной — и осуждать не будут. Да и не за что будет осуждать. Последние месяцы было так редко… Наверное, это тоже болезнь. А я думал: почему? Любовь, что ли, прошла? Уж слишком много лет. Надежно.

Каждый — в одиночку.

Нет, ну почему все-таки я?! Разве мало других людей?! Я ведь еще должен столько сделать!

Только вошел во вкус, ухватился обеими руками… И… пожалуйста! Приехали! Черт знает что!.. Почему?!

Это, наверное, изотопные методики помогли. «Мирный атом». Все сам возился. Пусть бы занимались другие… Стоп! Не подличай. Каково бы было, если бы, например, у Юры? Нужно завтра же всем проверить кровь…

Вот так. «Ямщик… не гони… лошадей».

Почему мы так мало знаем? Рак, лейкоз — стоят проблемы перед нами, как я двадцать лет назад. Химия? Вирусы? Радиация?

Разгадка будет. Скоро. Уверен. Уже всерьез взялись за самое главное механизм клеточного деления. ДНК. РНК.

Но уже не для меня.

Наверное, мне не стоит читать об этих лейкозах. Нужно положиться на Давида — хороший врач и приятель. Хватит того, что прочел в медицинской энциклопедии: «…от одного до двух лет». Чем больше знаешь, тем больше все болит. Вчера еще ничего, почти ничего не чувствовал, а теперь пожалуйста! — уже в подреберье тяжесть, уже десны саднит, голова кружится.

Так, наверное, и буду все прислушиваться к своему телу. Потеряю свободу. Еще одну свободу. Всю жизнь оберегал ее, а теперь совсем потерял.

Пробуют пересадки костного мозга. Нужно разыскать статьи…

Может быть, удастся обмануть? Вдруг вылечусь? Опять войду в лабораторию без этих часов, отсчитывающих минуты? (Снова фраза.)

Не нужно обольщаться, друг. Привыкай к новому положению. К смерти. Дрожь по спине. Жестокое слово.

Так жалко себя! Хотя бы Люба пришла, приласкала. Погладила по голове. Просто погладила.

Позвонить? Может быть, запрет уже ни к чему?

Нет. Еще нельзя. Не нужно осложнений.

Странное ощущение. Как будто спокойно шел по дороге и вдруг — пропасть. Думал, вот впереди такой-то город, такая-то станция. Интересные дела, хорошая книга. И все исчезло. Осталось несколько метров пыльной дороги с редкими цветочками на обочине. И назад нельзя.

А что там было, позади? Э, брось, было много хорошего. Много.

Все меняется. Вчера еще спрашивал себя: «Повторить?» Нет, пусть идет вперед. Только вперед! А сегодня не прочь присесть и подождать. Посмотреть на цветочки.

Но уже нельзя.

Тело еще не верит. Как будто смотрю на сцену, где разыгрывается жалостливая пьеса. Знаю, что конец будет плохой, но можно сказать: «Это не со мной!»

Походим. Семь шагов от стола до шкафа. Еще семь — обратно. Туда обратно. Туда — обратно. Некому даже оставить вещи. Как некому? А лаборатория? Будет у них своя библиотека, обстановка для кабинета или комнаты отдыха.

За стеклом перед книгами — сувениры. Их кому? Ослик из Стамбула. Статуя Свободы — из Нью-Йорка. Волчица кормит Ромула и Рема. Маленькая химера с Нотр-Дам. Воспоминания: конгрессы, доклады, аплодисменты, шум приемов. Все уйдет со мной.

Бешено размножаются эти клетки там, в костном мозге. Так и вижу, как они делятся, одна за другой. Одна за другой. Выпрыгивают, юные и голые, в кровеносное русло. Наводняют меня всего.

Хочется закричать: «Спасите!»

Вот когда станет трудно одному.

Позвать Леньку? Он еще не знает. Расскажу. Поплачусь.

И что? Что он скажет, кроме банальных слов утешения? Которые будут ему самому противны. Разве что напьется.

Не нужно. Ни с кем не нужно об этом говорить. Хватит Давида. Во всяком случае, пока есть свобода и воля.

Будут еще последние недели. Придется в больницу. Не хочу. Знаю, как там, — сам был и врачом и пациентом.

Протянуть как можно дольше дома. Еда, лекарства? Друзья и девушки из лаборатории будут приходить. (Люба, наверное, даже тогда не сможет.) Сколько хлопот им будет со мной!

Лучше уж в больницу. Можно прикрыть глаза и сказать: «Я устал». Облегчение на лицах: долг выполнен, можно уйти.

Опять окно. Черные, голые ветки. Ветер. Одиночество.

Казалось, давно привык, смирился. Даже доволен: никто не мешает. А теперь стало грустно.

Музыку? «Красные… помидоры… кушайте… без меня!»

Не может быть. Не может быть, что нет выхода. Вот так не верят люди в смерть. А врач виновато разводит руками: «Нельзя помочь».

Кофе? Рефлекс — 10 часов. Еще три часа работы. Работа? Она уже не нужна. Но кофе попьем.

Может быть, это сон? Дважды в жизни мне снился рак — было так же, если не хуже. Просыпался — «Ох, как хорошо!»

Хозяйство у меня какое налаженное! Кофе самый лучший. Мельница — ж-ж-ж! — и готово. Мощная. Венгерская кофеварка. Хорошая порция для одного.

Жду, пока закипит. Просто жду. Лучше бы выпить водки, да жаль, не привык. Теперь было бы кстати. Выпил и спи.

Какой приятный вкус! Кофе прибавляет оптимизма.

Мой друг, ведь ты считаешь себя ученым. Это так много — ученый. Человек, который может все разложить по полочкам. Оценить. Установить связи, создать системы. И, кроме того, он должен быть смелым. Владеть собой.

Остановись. Вытри слезы и слюни. Умирать еще не сейчас.

Попробуем взглянуть на вещи трезво. Перед лицом смерти. Но лучше без фраз. Взять бумагу и написать, как привык делать всегда.

Дано: я и болезнь. Найти оптимальное решение: что делать и как жить, чтобы получить максимум удовольствия и минимум неприятного.

Запишем: я — известный профессор-физиолог, 47 лет. Если закончу работу, то сделаю крупный вклад в медицинскую науку.

Мог бы уже сделать, уже сидел бы в академиках, если бы не разбрасывался. Помнишь? Сколько ошибок! Сколько лет даром пропало! Вот теперь бы их, эти годы!

Поздно сетовать. А вдруг что-нибудь придумают? Стоп.

Ну, а теперь «вклад» будет? Уверен?

Да, да, уверен. Все есть: идеи, методы, техника, коллектив. Эти мальчишки и девчонки. Милые, хорошие.

Вернемся к теме. Записано: «Получить максимум удовольствия.

Источники: а) Творчество. Воплощение».

Любое творчество? Нет, только то, которое на пользу людям. А что? Стыдно, что мы, теоретики, так мало даем врачам. Но они тоже какие-то странные, мирятся с примитивными представлениями, с ошибками. Не суди. Им трудно, когда больные умирают. Вспомни, как сам лечил. Давно.

Октябрь сорок второго. Юный зауряд-врач в прифронтовом госпитале служит первый месяц. На дежурстве просмотрел газовую гангрену. Утром ведущий хирург ампутировал раненому бедро. Умер. «Плохо, Ваня, очень плохо». Всю жизнь помню, лучше бы побил.

Итак, сколько «любви к человечеству» и сколько «удовольствия от творчества»? Не знаю. Поровну. Может быть, второго даже больше.

«Источники: б) Удовольствие от жизни. Книга. Театр. Поесть. Ванна…»

Все это не очень. Хорошо в субботу, когда устал, а в отпуске тоска. Следовательно, функция от первого, от работы. И я, пожалуй, уже сыт этим. Мало интересного.

Врешь, наверное, друг. Когда подойдет ОНА: «Еще бы чашечку кофейку». Посмотреть на огонь. Послушать прибой.

Не знаю. Пока нет.

Что будет «в»? Любовь?

Обидел меня, наверное, бог в этом деле. Что-то всю жизнь не получалось. Не хочется вспоминать. Только теперь есть она — Люба.

Моя милая. Моя единственная. Сорок лет ей скоро. Дети большие, а для меня она все равно что девочка. Всегда хороша: когда грустная и когда веселая. Глаза у нее, как у газели. Я не видел газелей, но такие должны быть у них глаза. Самое главное — умная. Порой кажется, что всю ее знаю, «потолок» ее ума вот, передо мной, а она вдруг возьмет и блеснет какими-то оригинальными идеями. Если бы побольше честолюбия и свободного времени, могла бы быть профессором. Несомненно. А характер? Вспыхнет, наговорит обидных, несправедливых слов. А на другой день звонок: «Знаешь, я была неправа». И — женщина… Впрочем, я не ценитель, опыт мал.

Самые банальные слова оживают для меня и блестят, когда думаю о ней.

Жалко как… Никого уже у нее не будет. И еще муж. Ревности у меня совсем нет к нему, но ей плохо.

«Источник удовольствия» — это не те слова. «Источник страдания».

Ты все-таки врешь, мой друг, даже в своем теперешнем положении! Получал больше, чем давал. И был трусоват. Эгоистичен. Помнишь, несколько лет назад был период, когда все можно было поломать? Павел пил, гулял с другими, дети звали и спокойно ушли бы с Любой.

А ты? Да, виноват. Что-то лепетал: «Подожди, подожди…» А сам боялся потерять свободу. Старый холостяк, боялся, что кто-то будет мешать думать. Потребует внимания и заботы. Конечно, плохо ли? Свои скромные возможности ты удовлетворяешь. Плюс интеллектуальные разговоры. Тайна придает всему романтический отблеск. Остальное время можешь копаться в книгах и формулах, придумывать теории. Дискутировать с Ленькой или с ребятами за холостяцким столом.

В общем, снимаешь сливочки.

А ей ведь очень трудно. Работа, дети, вечный обман, и есть еще спальня.

Оправдания твои — «сама пришла» — ничего не стоят. Ничего. Она полюбила. Если ты такой честный, взял и удержал бы ее. Жениться все равно не собирался. Да и не любил еще тогда.

Все ясно, можешь продолжать.

Что ж, нужно продолжать. Ученый всегда должен смотреть правде в глаза.

Хватит спорить: «в» — любовь — исключается.

Итак, максимум удовольствия дает работа. Это так ясно, что не нужно было анализировать. Залезать в дебри и получать пощечины.

Впрочем, они полезны. Уменьшают жалость к собственной персоне.

Никого ты пока не осчастливил. Детей не народил и не воспитал. От твоей науки люди пользы пока не получили. Разве что ребята-помощники написали диссертации. Но и их еще нужно проверить, могут ли они двигать науку.

Хорошо. Примем к сведению. Задача все равно только одна: довести до конца начатую работу. Оправдать свое существование.

— Еще чашечку кофе, Иван Николаевич. Для оптимизма.

Остыл. Подогреть… Впрочем, чего жалеть, сварим новый.

Видимо, мне нужно составить план работы. Очень люблю составлять планы. Они имеют смысл, даже если выполняются наполовину. Теперь отставания допустить нельзя. Нет резерва времени.

Задача: создать электронную модель, имитирующую деятельность внутренних органов и их взаимодействия при различных патологических процессах.

Пофантазируем, пока кофе кипит.

Перед нами — «Отделение моделирования заболеваний и автоматического управления организмом больного» — кибернетический центр крупной больницы. Название длинноватое, но ничего, можно первые буквы. Что-то вроде ОМЗ и АУ. Неблагозвучно. Неважно. Придумают. В большой комнате стоит она, машина. Четыре шкафа со сменными блоками. На стене — огромная структурная схема организма. Сердце, легкие, печень, почки, мозг, эндокринные железы. Много разноцветных линий связывает эти квадраты. Вот красная, толстая система обмена газов — О2, СО2. Желтые линии — гормоны. Голубые — нервные пути. Много линий. Я их вижу, — эта схема лежит у меня под стеклом. На каждом квадрате — пульт вводных устройств, которыми задается состояние органа: разные степени нарушения функций. Для почек — способность выделять воду, соли, задерживать или пропускать сахар, белки. Сделают исследование, повернут рукоятки соответственно результатам, и блок готов воспроизвести функцию почек при разных условиях работы сердца, печени, нервной и эндокринной систем.

(Так и мой анализ крови можно задать в блок «кроветворные органы». Машину включить, и она покажет, что на таком-то месяце будет то-то с селезенкой, потом с сердцем, затем нарушение обмена и так далее. До смерти. И выдаст срок. А потом можно проиграть еще и еще раз, по очереди задавая лекарства. Но результат будет один. Только сроки все-таки разные.)

Не надо жестов и эффектных сцен. Моделирующая установка — вполне реальное дело, только требует очень много труда. Напишем список: «Что нужно, что сделано, что сделать».

Я пишу. Список длинный. Прямая работа моей лаборатории — это получение характеристик органов. Например, как зависит объем крови, выбрасываемой сердцем, от давления в венах и в артериях? То же про печень, почки. Как регулируются разные органы эндокринными железами, нервной системой?

Медленно идет дело. Нет еще ни одной законченной характеристики. Если так пойдет, то мы явно не успеем. Нужно с кем-то кооперироваться. Шире использовать клинику Петра Степановича.

Грустно.

Нажать на Институт кибернетики, чтобы ускорить инженерные разработки?

Да, нажмешь! Профессор Сергиевский очень мил, но, кроме нашей машины, у него масса других дел. «Простите, Иван Николаевич, прибавить людей на вашу тему не могу, все заняты. Но выполнение заказов на опытном заводе ускорю».

И на том спасибо. Юра без конца канючит: «Вмешайтесь на высшем уровне». Хороший парень.

Вот прийти к Сергиевскому и сказать:

— Борис Никитич, у меня лейкоз… Белокровие. Жить мне осталось год или чуть больше. Помогите. Очень нужно увидеть хотя бы макет машины.

Не хочется это говорить. Ставить людей в неловкое положение. И, не дай бог, еще выслушивать соболезнования. Это ужасно — вызывать сострадание.

Много мне предстоит увидеть жалостливых взглядов.

Снова смотрю список. Все-таки если напрячь все силы, то машину собрать можно. Пусть не для всех заболеваний, а только для важнейших, но можно.

Другие добавят после меня.

Другие.

Нужно сейчас выбрать себе преемника и готовить его к этой роли. Два главных требования: научная инициатива и человеческие качества. Принципиальность и терпимость. Конечно, хочется, чтобы он развивал мои идеи. «Мой учитель Иван Николаевич…» Этого ты хочешь? Как странно, копнешь поглубже и достанешь дерьмо. Начинает казаться, что ты весь им набит.

Если он будет только «продолжать и развивать», так грош ему цена. За два-три года лаборатория сойдет на нет. Правда, наше направление моделирование физиологических процессов — необозримо, но оно может выродиться в игру формулами, за которыми исчезнет человек. Наука для науки. Будет математика, будут электронные модели, а в клиниках все останется по-старому.

Я им оставлю задания на несколько лет. Уточнять характеристики органов. Совершенствовать модель организма. Следующий шаг — приключить модель к больному, и чтобы она сама настраивалась в процессе взаимодействия. Тогда предсказания машины будут наиболее вероятными. Еще дальше — автоматическое управление организмом с коррекцией обратными связями. Для этого нужны новые средства воздействия — лекарства, аппараты…

Как не хочется покидать этот мир идей! Что может быть лучше думания, исканий? Неужели скоро конец? Эти кипы черновых заметок с мыслями превратятся просто в утиль.

Превратятся. Мемориального музея не будет.

Никогда не считал себя честолюбивым, а теперь вдруг захотелось «оставить память».

Улыбаюсь. Даже хочется рассмеяться.

Знаю твердо, что ничего не будет, кроме земли, а где-то в подсознании глупая мысль: «Не может быть».

Все-таки кого же оставить? Семен явно не годен. Добропорядочен, но не умен. Огорчится. Уверен, что вполне подходит. Столько лет заместитель.

Каждый переоценивает себя. И я тоже.

Остаются еще трое: Вадим, Игорь, Юра. Если бы Люба была физиологом! Да, конечно, она бы сберегла твое наследство. Женщины до глупости самоотверженны.

Вадим талантлив, молод, во нетерпим. Будет ругаться и всех разгонит. И к покойному шефу почтения не жди. Скажет: «Наш папахен тут здорово напутал…»

Игорь весьма положителен. Общий любимец. Но это, наверное, плохо, когда ученый такой уж хороший и веселый? Нет ли там равнодушия? Подрастет и зажиреет.

Юра просто еще молод. Но зато инженер и математик. Это, конечно, повыше физиолога.

Не могу решить. Посмотрю, какая будет реакция. Завтра соберу старших и скажу: «Так и так…»

«Так и так… И больше не будем к этому возвращаться».

Уберем со стола. Хорошая квартирка у меня. Сожаление.

Закурить, может быть? Какой теперь смысл терпеть, раз все равно конец? Причина утомляемости была совсем не в табаке. Положим, сигареты тоже влияли. Замечал, когда о лейкозе не было и речи. Жалко начинать — три месяца терплю. И нельзя показывать слабость перед ребятами. А я тайно, дома. Лицемер.

Потерплю еще. Но догматизм тоже ни к чему.

Насоставлял планов, а где взять силы? Это ведь не только думать в кабинете и даже не только опыты в лаборатории.

Все нужно выбивать.

Как подумаешь, так руки опускаются.

Вот эти пункты на бумажке: «Достать прибор», «Смонтировать устройство», «Просчитать результаты опытов на ЭВМ». Опять «Борис Никитич, нужны программисты, выделите время на „М-20". А там она сломается, нужно проситься на другую машину. Как жаль, что нет своей! Сколько раз говорил директору: „Купите для Института физиологии". „Зачем вам? Поставить негде, подождите нового здания…"

Не могу ждать, не могу.

Придется сказать о болезни директору. Вместе нужно решать вопрос о преемнике. Защитить будущую лабораторию. Друзья-коллеги живо начнут откусывать уголки, только помри. Нужно еще одну комнату выпрашивать для машины. Опять упреки будут.

Слушай, друг, а не лучше ли бросить все эти планы?

Дожить тихонько. На работу приходить, конечно, пока есть силы. Но без горячки, без спешки.

Читать книги. Например, о всяких путешествиях, если романы не нравятся. Кое-что все-таки попадется забавное.

В театр ходить. Концерты со знаменитостями слушать.

Вести разговоры с умными людьми. Впрочем, им теперь неприятно будет со мной…

Наконец, можно поехать к морю, на курорт. Даже, может быть, с Любой.

Помнишь тот счастливый месяц? Моя маленькая отдельная комната. Плохая, даже без умывальника. Обои с розовыми цветочками. Кровать удобная. Было счастье. Мы тогда совсем забыли, что любовь наша грешная. Что люди ее не прощают.

Зато потом расплата. Мир тесен. — Разве в санатории что-либо можно скрыть?

Больше уже такое не повторялось. Тайна. Общественное мнение. А главное, у нее дети. Мальчик уже начинал понимать…

Значит, даже перед смертью повторить этого нельзя. Да, наверное, уже и не к чему. Болезнь. Разговоры можно вести и в кабинете.

Так что, сдадимся?

Ведь все равно ничего нет. Никакого долга, никаких обязательств. Все фикция. Придумано. Есть где-то в коре несколько тысяч клеток с высокой возбудимостью — модель „долга" — и все. Я знаю эту механику — как тренировалась эта модель всю жизнь: книгами, примерами, как она связалась с центрами удовольствия и захватила, оторвала их от старых, животных дел еды, любви…

Так и стал — Человек.

Говорят, что это можно даже смоделировать, как мы — работу сердца или почек.

Наверное, я уже не смогу вернуться назад, в тихую жизнь на диване, под торшер.

Снова фразы. Но другого выхода просто нет.

Работать до конца.

Ну, а как жить? Как себя вести? Добро и зло?

Сейчас такая холодная ясность. Жалость к себе скулит где-то в подсознании, и еще какой-то тоненький голосок любуется: „Я — хороший". Но это не так. Не совсем так.

Грехи? Немного у меня грехов и все — мелкие. Заповеди соблюдал даже без большого труда. Жадности к удовольствиям от рождения было мало отпущено. Не крал. Не ловчил. Прелюбодействовал — да, виноват. Но по любви. Заслуживаю снисхождения. И неоднократно был страдающей фигурой — меня бросали. Говорили: неинтересный. Про себя-то думаю, что я ничего, но, наверное, ошибаюсь. Правда, вот Люба говорит…

Я не герой. Вся жизнь состояла из компромиссов. Конечно, можно сослаться на обстоятельства, что уж очень дорогая цена назначалась за храбрость, а я слишком любил думать и что-то всегда пытался делать. Но, наверное, это не оправдание.

Дошел до высоких материй. Не моя специальность, но жить без них нельзя. Многие сейчас думают над „положительной программой". Обосновать свое поведение. Получить уверенность, что это — истина, а это — нет. Ответы, видимо, даст новая наука. Качественные понятия о добре и зле, о человеческом счастье нужно положить на цифры.

Я не дождусь. Придется ограничиться интуитивными представлениями.

И что? Выйдешь на площадь и будешь изрекать новые истины? Или хотя бы на профсоюзном собрании? „Мне уже все равно помирать, так вот я скажу, что тов. Н. - дурак, а в программе переработки информации нужно усилить обратные связи".

Нет, не скажу. Мне уже все равно, но ребят подведу. Скажут: „Вот у вас какой шеф! И вообще тем ли вы занимаетесь, чем нужно?" Брось. Будь откровенен, ты просто боишься неприятностей.

Буду доживать, как жил. Разве что по мелочам прибавлю принципиальности.

И вообще пойдем спать. Пока газеты прочитаю, будет как раз пора.

Улегся. Приятно вытянуться под одеялом. Взять бы и забыть сегодняшний день. Вычеркнуть из времени. Нет. Анализ лежит на столе. И разговор с Давидом записан в корковых клетках.

Заседание продолжается.

Исчезло ощущение удовольствия. Немало предстоит претерпеть на этом диване.

Газеты? Не хочется. Пожалуй, мне все равно. Водородная бомба не успеет на меня обрушиться.

Строил планы. Как смешно звучит: обреченный строит планы. Я избегал думать о конце. Теперь лег и будто сдался. Я еще не знаю, как умирают от лейкемии. В энциклопедии не написано. Но что-то я не видел приятных смертей.

Будут боли. Всю жизнь их боялся. Возрастет анемия. Появится одышка. Хватать воздух открытым ртом. Страх в глазах. Пот.

О, как я страшусь этих последних дней! Ослабнет воля. Инстинкт жизни схватит тебя в тиски и сделает тряпкой. Не заметишь, как все изменится и станешь жалким, больным человеком. Будешь говорить только о болезни, лекарствах, тебя будут обманывать, скрывать температуру, прятать анализы. И ты всему будешь верить, как ребенок.

Потерять себя. Это — самое страшное. Самое страшное.

Не хочу. Черт с ней, со смертью, если уж надо, но стоя.

Самоубийство?

Вовремя остановить часы?

Кто станет спорить с этим? Благо. Но ведь тоже страшно. Но, друг мой, все-таки это выход.

Даже как-то стало легче. Теперь можно снова планировать.

Петля. Нет, неэстетично. И немоментально.

Пистолет. Где его взять?

Яд. Для медика — это самое разумное. Обдумаем. Подберем литературу. Даже можно проверить в эксперименте. Наука!

Самое лучшее — наркоз закисью азота, как на операции. Не годится. Нужен анестезиолог и дополнительный крепкий наркотик.

Смешно. Рассчитываю, как подросток. Многие, наверное, такие умные, да все умирают в постели. Впрочем, некоторые решаются.

И я решусь. Условия ж какие: один, родственники не мешают. Вот только не прозевать момента. Рано не хочется, а чуть запоздал — медики тебя схватят, и нет свободы…

Стой.

Стой!

Идея!

Обмануть всех и даже саму смерть!

Анабиоз. Подвиг ученого. (Красиво!) Есть опыты с гипотермией. Неудачные, но техники же не было! О кислородных камерах даже не думали. Теперь автоматика. Наша машина. Какая идея!

Самоубийство, конечно. Но как здорово!

Нет, постой, какие-то шансы есть. Глубокая гипотермия в хирургии идет. Шла. Петр Степанович сделал десятка два операций на сердце. Правда, теперь бросил, говорит, опасно и можно без нее, но охлаждал до 10 и даже 8 градусов. Около половины больных выжили. Показывал на обществе.

Сколько фантастических книг написано об анабиозе! Глупости, обычно. Но проблема имеет реальную основу.

Заснуть на десять лет. И… не проснуться. В моем положении и это тоже неплохо.

Но проснуться можно. Чтобы умереть от лейкемии? Проблема лейкемии будет решена в недалеком будущем. Видимо, лейкоз вызывается вирусом. Значит, будут сыворотки, вакцины. Спать, пока их не найдут!

Соломинка. Хватаюсь за соломинку.

Как странно: вижу себя сразу в нескольких лицах.

Ученый трезво рассматривает научную проблему.

Напуганный маленький человечек боится умирать и готов на все… Другой, еще ниже, не хочет рисковать даже несколькими днями. Он не поверит в смерть до последней минуты. И есть еще один — он видит славу. Газетные полосы, телевидение, радио.

Вот фантастичный саркофаг в центре стеклянного зала. Машины, автоматы, пульт с мигающими лампочками. Бледное, величественное лицо под стеклянной крышкой. Это я. Неважно, что я был некрасив. Все изменилось.

Потом пробуждение. Толпа академиков из разных стран.

— Включайте программу пробуждения!

Напряженное внимание. Десять, двадцать, тридцать минут. Осциллографы показывают кривые. На огромном табло прыгают цифры.

— Заработало сердце!

— Открыл глаза!

И так далее.

Нет, серьезно, это возможно. То есть в смысле заснуть и пока не умереть. Не совсем умереть.

А как же Люба? Ведь это должно быть ужасно: я буду там лежать не мертвый и не живой. Для нее лучше мертвый. Плита на кладбище, где можно посидеть, поплакать.

Да, пожалуй, еще не разрешат. Скажут: умирай нормально. Что за фокусы? Так все захотят в бессмертие. Опыт стоит государству немалых денег.

Нет, спать я не могу. Встать и работать. Вспомнить все, что знаю, прочитать, записать.

Встаю.

2

Лаборатория. 11 часов утра. Я задержался дома — ночью поздно обдумывал вчерашнюю идею об анабиозе. Она стала обычной научной проблемок. Хорошо. Выйдет, не выйдет, но хотя бы отвлечет.

Иду через двор. Здание построено перед войной. Три этажа. Наверное, когда-то оно представлялось весьма совершенным, а теперь — тесное и неудобное. Современная наука требует не только стен. Лаборатории строятся, как заводы, вместе с технологическим оборудованием.

Как жаль, что мне не дождаться нового здания! Сейчас плохо: опыты проводим внизу, обдумываем на втором этаже, а „паяем" в полуподвале.

Впрочем, один острослов сказал, что учреждение переживает расцвет, пока находится в старых и плохих зданиях. Как только строятся дворцы, наступает упадок. Этим я всегда утешаю своих ребят, когда они жалуются на неустроенность. Вдруг я подумал: без меня они не расцветут. Стыдно.

Раздеваюсь. Тут же, в вестибюле, стоит стол для пинг-понга. Какие-то бездельники уже с утра играют. Кажется, из отдела физиологии дыхания. Это называется физкультурная пауза. Специально придумали для лодырей.

Какой темный коридор!

Вот наш отсек: по три комнаты с каждой стороны. Все двери открыты. Приятно видеть, что работа кипит, люди снуют взад и вперед. Не делают зарядки, паршивцы, пренебрегают распоряжениями.

Я сегодня чувствую себя как гость: на все смотрю со стороны и другими глазами.

— Здравствуйте, Иван Николаевич!

Первое приветствие: тетя Глаша, уборщица, несет ведро с помоями. Полное, к счастью.

— Здравствуйте, тетя Глаша! Как самочувствие?

— Плохо! Опять слив в операционной засорился, таскаю ведрами.

Не будем продолжать разговор. Наверное, сама и засорила: всегда хочет мусор спустить в канализацию… Ленивая.

Первая операционная: Семен ведет опыт с изолированной почкой.

— Здравствуйте, товарищи!

Все дружно улыбаются и отвечают. Все-таки приятно видеть улыбки и теплые взгляды. Пока еще никто не знает.

Вот он, мой заместитель.

— Иван Николаевич, мы снимаем характеристики с почки при действии гипоксии.

— Очень хорошо.

Смотрю.

Полностью прочитать можно здесь: http://lib.ru/RUFANT/AMOSOW/01-84.txt

Смута

pretorianes2003 — Sat, 14 May 2011 12:46:38 GMT

12 января 2006 года. Утро. Череповец. Больница.

- Разряд, - проговорил врач, опуская две ручки дефибриллятора на обнаженную грудь мужчины, доставленного пару минут назад.

Ассистент в светло-зеленом костюме, с маской на лице нажал на клавишу прибора. Заряд тока пробежал по проводам и проник в тело. Пробуждая, уже почти остановившееся, сердце к жизни.

Человек дернулся и открыл глаза.

- Кто я? Где я? – задал он два вопроса и вновь погрузился в небытие.

- Ну, вот и все, – вздохнул облегченно врач, - он вернулся, значит жить - будет. Дайте ему поспать.

Доктор вышел из реанимационного отделения, оставляя с больным ассистента. Стянул с рук одноразовые прозрачные перчатки. Резким движением бросил их в ведро. Отпустил с лица маску. И достав из коробочки, что стояла на металлической тумбочке, салфетку обтер уставшие, вспотевшие глаза.

- Докладывайте, мне о его состоянии каждый час, - произнес он медсестре, - мне нужно поспать. Если состояние ухудшится, будите меня немедленно.

Уже в коридоре, врач подумал, что какой-то странный пациент. Раненый поступил в тяжелом состоянии, Милицейский патруль привез его из района вокзала, где на того было совершенно нападение. Причем ему, как врачу, пару минут казалось, что тот вот-вот уйдет в лучший мир. Но затем какой-то слабенький импульс вернул его к жизни. С другими вон минут пять возишься. Двух импульсов, а то и трех маловато. Да и раны, как-то быстро затянулись. Причем, как он мог предполагать, это были не единственные ранения. На теле осталось несколько шрамов, которые казались одновременно свежими и давно зажившими. Такого не бывает.

Врач открыл дверь своего кабинета. Посмотрел на кушетку, куда утром он клал для обследования пациентов. Покачал головой. Уселся за стол и закрыл глаза. Подремать не удалось. Зазвонил телефон.

- Завотделением Белов Игорь Сергеевич у аппарата, - прошептал в трубку, зевая, он.

Сон как рукой сняло, когда абонент на том конце представился:

- Следователь первого отдела Данилюк Григорий Григорьевич. Мне бы хотелось узнать, как обстоят дела с поступившим к вам сегодня пострадавшим?

- Я бы хотел убедиться, что вы являетесь тем за кого себя выдаете? Как мне это проверить, ведь я не могу видеть ваших документов.

- Не вижу ни каких проблем. Перезвоните по номеру, - тут человек, говоривший с доктором, назвал номер.

Игорь Сергеевич записал его и положил трубку. Перезвонил.

- Управление Внутренних Дел. Сержант Майский – раздалось на противоположном конце провода.

- Доктор Белов Игорь Сергеевич. Не могли бы вы меня соединить со следователем Данилюком Григорием Григорьевичем.

- Минуточку.

Раздался щелчок, а затем в трубке прозвучал уже знакомый голос.

- Следователь Данилюк.

- Доктор Белов.

- Ну, убедились, что я тот за кого себя выдаю?

- Почти, - согласился доктор.

- Вот и хорошо. Так все-таки как обстоят дела с пострадавшим, поступившим сегодня утром?

- Для вас он пострадавший, а для меня пациент, - поправил его доктор.

- Хорошо, пусть будет пациент, - согласился следователь, - так как там у него состояние? Смогу ли я, с ним поговорить?

- Боюсь что пока, нет. Да и вообще это не телефонный разговор. Приходите, сегодня часов этак в девять, я так, и быть задержусь для вас в медсанчасти.

-Я вас понял. Завтра в девять часов. Я буду у вас.

На том конце провода раздались гудки. Милиционер повесил трубку.

Игорь Сергеевич вздохнул, и закрыл глаза. Задремал. Проснулся он оттого, что его теребила медсестра.

- Больной из палаты семьсот второй пришел в себя.

Врач достал из ящика стола фонендоскоп и вышел вслед за девушкой в коридор. Больница еще спала.

Человек открыл сначала правый глаз, потом левый. Повернул голову и его взгляд угодил точно в окно. Там на улице темно. Через стекло видно, как пробивается сквозь огромные, покрытые снегом тополиные ветки, луна. На мгновение ему показалось, что сейчас она выглядит, как желтый глаз неизвестного животного, заглядывающего в помещение.

- Кто я? – вслух произнес он. Неожиданно человек понял, что сейчас в комнате один, а странная техника, которой было заставлено помещение, ничего не могла ответить. Она лишь мигала огнями, издавая только гудки. – Где я? – вновь задал он вопрос, ни к кому не обращаясь. После чего снял, с себя какие-то приборы, прикрепленные к нему проводами. Гудки издаваемые оборудованием прекратились и вместо них в комнате раздался странный звук. Тем временем, не обращая на него внимания, человек встал и подошел к окну.

Теперь, когда пациент смог увидеть город за окном, он снова спросил:

- Где я?

- Вы в Череповце. Это медсанчасть «Северсталь», - неожиданно прозвучал за спиной, незнакомый голос. – С вами произошло несчастье, и вы оказались в заводской больнице.

Человек вздрогнул и повернулся. Прямо на него смотрел пожилой мужчина в белом халате. На груди у него висел прибор для прослушивания биения сердца. То, что устройство предназначался именно для этого, пациент был уверен, но как тот называется – увы, не помнил. Так же и, то, что ему откуда-то было известно, что на улице была зима, на ветках лежал белый снег и, то, что город этот для него чужой.

- Кто я? – вновь спросил больной.

- Увы. Я в таком же неведений, как и вы. Когда вы к нам поступили, у вас не было документов. Кстати, меня зовут Белов Игорь Сергеевич. Боюсь что все это зря, но все, же спрошу. Вы, хоть что-то о себе помните?

Человек отрицательно замотал головой.

-М-да. Тяжелый случай, - вздохнул доктор. – Можно пока вы не вспомните, я буду вас называть «Потеряшкой».

- Не называйте меня «Потеряшкой», – проговорил пациент. – Не надо. Зовите меня… - тут больной замолчал, понял, что не может вспомнить, в отчаянии махнул рукой, - ладно зовите меня «Потеряшкой».

Человек развернулся к окну и вновь посмотрел на улицу. Там пошел снег. По дороге, разделявшей госпиталь с кварталом, проехало несколько автомобилей и автобус. На другой стороне высились несколько пятиэтажек и четырехэтажное здание, по всей видимости, или школа, или кинотеатр.

- Какой сейчас год? – неожиданно спросил Потеряшка. Причем этот вопрос все время вертелся, вместе с теми двумя. И сейчас словно вырвался из глубин сознания.

- Что? - переспросил доктор.

- Какой сейчас год?

- Двенадцатое января две тысячи шестого года, среда, - ответил Игорь Сергеевич, - а сейчас, пожалуйста, ложитесь и поспите.

Человек отошел от окна и лег в постель. Вошедшая в комнату медсестра попыталась было вернуть снятые приборы на место, но Белов, попросил ее это не делать.

- Видите ему уже лучше. Так пусть поспит. Не надо, чтобы все это ему сейчас мешало.

Слова прозвучали как команда. Пациент тут же закрыл глаза и уснул. В его голове все еще летали вопросы: "Кто я? Где я?" да мысль, зачем ему понадобилось знать число и год. Почему-то, а Потеряшка не знал, ему казалось, что он не из этого города, и уж тем более не из этого времени. Хотя природа, которую пациент видел из окна, была ему знакома.

- Странный больной, - проговорил Игорь Сергеевич, выходя вслед за медсестрой из палаты. – Не будем его тревожить до утра, - добавил он, закрывая дверь.

12 января 2006 года. 8:30 часов. Череповец. Медсанчасть города Череповца.

Утром раньше условленного времени Данилюк прибыл в больницу. Оставив автомобиль на улице Металлургов, он пешочком прогулялся для реанимационного отделения. Там через регистратуру вызвал доктора в приемное отделение.

Тот появился уже в гражданском костюме. Вышел из лифта и глазами стал искать следователя. Удивительно, но следователь оказался в форме. Когда подошел доктор, Данилюк достал и продемонстрировал документы.

- Больно уж вы подозрительный доктор, - проговорил милиционер.

- Работа такая. Откуда мне знать, кто звонит. А вдруг преступник. Проверял, удалось ли ему завершить свою работу.

- Правильно, правильно. Эх, если бы все граждане были такими бдительными. Так как насчет того, чтобы поговорить с больным?

- Организовать то не сложно. Ему стало лучше, даже может самостоятельно перемещаться. А так состояние стабильное. Травм серьезных нет. Вот только есть маленькая проблема.

- Какая?

- У него амнезия. Он, к сожалению, ничего не помнит. Придя в сознание, он задал два вопроса…

- Каких?

- Кто я? Где я?

- Понятно. Типичные вопросы. А еще, что-нибудь вы можете рассказать о нем?

- Ну, что рассказать. Все что знаю, вряд ли связано с последним происшествием. Мне удалось разглядеть, во время осмотра несколько ран. Причем раны были нанесены холодным оружием.

- Ножом?

- Да нет. Не характерные они для ножа.

- Понятно. Но все же, я хотел бы на него взглянуть. – Попросил следователь.

- Да, конечно. Сейчас нам выдадут бахилы и халат, и я смогу вам в этом помочь.

Они поднялись к палате, и доктор открыл дверь. Пациент по-прежнему спал.

- Разбудить? – поинтересовался доктор.

- Пожалуй, нет.

- Почему?

- Если у него амнезия, то он все равно вряд ли что помнит. Как говорила моя бабушка: Сон это лучшее лекарство. Если он проснется, то пусть мне лучше позвонят на сотовый телефон.

Милиционер продиктовал свой номер.

- Вот вы сказали, - продолжил он, протягивая бумажку, - что вы опасались, что звонивший вам вчера не из милиции, а что были такие случаи?

- Нет. Кроме вас и тележурналистов из телепрограммы городских новостей больше им никто не интересовался.

- А эти, откуда узнали?

- Вы меня спрашиваете? – удивился доктор, - это вас надо спросить, откуда такая информация просачивается в прессу.

- Знаете, доктор, - проговорил следователь, закрывая дверь. - В последнее время, вместо того, чтобы создать пресс-службу УВД, руководство все чаще стало прибегать к помощи телевизионщиков. А там сами знаете без давления сверху не обойтись.

Сыщик неожиданно понял, что журналисты интересовались «Потеряшкой» неспроста. Телевизионщики искали даже в незначительном деле сенсацию. Какими способами тем удалось уговорить высокое начальство привлекать их к освещению происшествий, лично для Данилюка оставалось тайной. А может, подумал милиционер, само руководство, чтобы не тратить средства на создание пресс-службы, попросило тех оказывать им небольшую услугу. Информация, прошедшая по телевизору частенько помогала в расследовании преступлений. Отчего и журналисты, и милиция ставило себе это «ноу-хау» в заслуги.

Они подошли к лифту, и доктор нажал клавишу.

- Так во сколько, они должны подъехать? – неожиданно спросил Данилюк.

- Кто? – удивился врач.

- Журналисты. Ведь они просили вас помочь им в создании репортажа?

- Просили. Не посмели отказать. В двенадцать.

- И правильно сделали. Может быть, информация в новостях поможет в установлении личности пострадавшего. – следователь взглянул на часы: - Ждать долго. Придется возвращаться. – Вздохнул он с грустью. Увидев удивление на лице врача, пояснил: – Нужно в отделение возвращаться.

12 января. 2006 года. 20:30.

Вечером в новостях показали «Потеряшку». Тот сидел на кровати и молчал. С журналистами разговаривали двое: дежурный врач Сидоров Сергей Петрович и следователь Данилюк Григорий Григорьевич.

13 января 2006 года. 10 часов. Череповец. Первый отдел УВД.

Утром майор милиции Варенцов вызвал к себе в кабинет все опергруппу. Происшествие, случившееся в районе железнодорожного вокзала накануне, могло по стечению обстоятельств попасть в категорию нераскрывающихся дел. Проще говоря, стать обыкновенным «висяком», а таких и так, несмотря на все усилия, уже накопилось достаточно. Тем более что информация, поступившая от врача, не была оптимистичной. Выяснилось, что у потерпевшего амнезия. Пострадавший не помнил, ни кто он, ни откуда, ни как его зовут. Кроме того «Потеряшка» интересовался временем. Складывалось ощущение, что он забыл какой сейчас год. Да к тому же звонок из администрации мэра. Градоначальник взял это дело под собственный контроль. И все эти обстоятельства вынудили Варенцова прибегнуть к уже проверенным средствам. А именно: включить в ход расследования тележурналистов, из городской телекомпании «Провинция». У тех существовал филиал телепрограммы Первого канала – «Жди меня», а та уже не раз помогала устанавливать личности вот таких вот «Потеряшек».

За длинным столом, во главе которого сидел майор, собрались следователь Данилюк, младший следователь Игнатов, стажер Андрей Семенов и журналистка Светлана Баринова.

- На какой стадии сейчас расследование? – поинтересовался Варенцов, переворачивая документы в папке.

- На данный момент мы обследуем привокзальный район. Нашли нескольких свидетелей. Взяли у них показания. Есть информация, что потерпевшего видели в компании двух молодых парней. Лет двадцати. Сейчас пытаемся установить, откуда именно они пришли в микрорайон. Так же нашего пострадавшего видели в привокзальном буфете. Там он тоже был в обществе этих же молодых людей. Буфетчица, работавшая в тот момент, утверждает, что слышала, как они говорили об ипподроме.

- Ясно. Надеюсь, вы собираетесь отправить туда человека? Я имею в виду на ипподром.

- Сразу же после совещания я сам лично выезжаю туда. – Ответил Игнатов, - Теперь на счет личностей подозреваемых. На данный момент установить ничего не возможно. Сам же потерпевший очень интересный субъект. Выяснилось, что пострадавший получал в прошлом ранения холодным оружием. Есть вероятность что колющим, ну там шпага, рапира. Есть следы от нанесенных побоев, которые были нанесены задолго до нападения. И что самое интересное, как утверждает лечащий врач, все травмы быстро заживают.

- А может он вообще из параллельного мира, - проговорил неожиданно стажер, парнишка, недавно вернувшийся из армии, и увлекавшийся Уфологией. – Я в газете читал, что там есть зона перехода в соседний мир….

- Меньше «Секретных материалов» смотри стажер, - сделал замечание ему Варенцов, - я, конечно, понимаю, что тебе нравится все необычное, но надо быть ближе к реальности. Ты еще заяви, что он инопланетянин. Знаешь, что поезжай-ка с Игнатовым на ипподром, поинтересуйтесь, может, кто и видел эту троицу. А ты Данилюк бери Светлану, и езжайте в больницу. А сейчас совещание закончились.

Опергруппа покинула кабинет.

- Боюсь, что дело «Глухарь»! – проговорил Данилюк уже в коридоре у дверей кабинета. – Ваша программа единственная наша надежда сейчас. По крайней мере, я так думаю, - сказал он и открыл кабинет. – На данный момент главное вернуть пострадавшего родным. Ведь должны же они у него быть! Верно, я говорю Светлана Николаевна?

- Конечно, - согласилась девушка.

Пропустив журналистку в кабинет, Григорий Григорьевич улыбнулся и проговорил:

- Я вот что думаю. К пострадавшему мы еще успеем. Ну, не убежит же он из медсанчасти. Вряд ли он инопланетянин, или житель параллельного мира. Не потому, что в отличие от стажера я в это не верю, просто, если он не помнит, кто он и где. То откуда ему знать куда бежать.

Тут он подмигнул Светлане и добавил:

- Может, на дорожку выпьем кофейку?

- Я не возражаю.

- А я обожаю после оперативки выпить крепкого кофе.

Тут Данилюк не лукавил. После встреч с шефом он предпочитал чашечку другую «пропустить» кофе, то самое три в одном, что продается в любой палатке. Григорий Григорьевич подошел к тумбочке. Включил электрочайник в сеть. Достал из ящичка две чашечки. Затем вытащил оттуда коробку с пакетиками кофе, вазочку с печеньем. Высыпал содержимое пакетиков в чашки и поставил перед девушкой на стол.

- Мы сначала съездим в больницу, - сказал Григорий, - вы снимете репортаж. Если ничего из этого не выйдет, свяжетесь с передачей "Жди меня". Тогда можно объявить всероссийский розыск.

- Это больно заумно Григорий Григорьевич, - проговорила Света, - мы сделаем проще. Одновременно подадим заявку в передачу. А если родственники "Потеряшки" найдутся, подадим отказ. Пока там заявку возьмут на рассмотрение, может пройти неделя. Сами подумайте неделя на отзывы горожан, неделя на рассмотрение заявки, и несколько дней до выхода в эфир. Так мы с вами можем потерять очень много времени. Мы едем в больницу, снимаем репортаж и к вечеру я созваниваюсь с Москвой.

Чайник закипел и автоматически выключился. Следователь налил кипяток в чашки.

- Вот фотография "Потеряшки", - проговорил он, протягивая фото молодого человека лет тридцати-тридцати пяти, постриженного под "ежика".

- А почему "Потеряшка"?

11:30 утра. Череповец. Больница.

Темно-синяя «Нива», с надписью «Провинция», въехала через центральные ворота на территорию госпиталя, и остановилось у нового здания. Дверца открылась, и из автомобиля выбрались: в милицейской форме, он ее для солидности одел, Данилюк, Светлана и оператор с камерой. Для невыдающейся личности в этой компании он носил звучное имя – Виктор. Что по латыни значило не иначе как победитель. Втроем они вошли в здание и оказались в просторном вестибюле.

Вот уже который раз человек подходил к окну и долго смотрел на улицу. Пытался припомнить - кто он. И как, и почему оказался в этом городе. Но в памяти только всплывала старенькая зеленая машина, марку которой он, ни как, хоть убей, не мог вспомнить.

- Кто я? - проговорил Потеряшка вслух, когда дверь открылась. На пороге стояли: доктор Белов, молодая женщина, парень с камерой и военный (по крайней мере, человек так подумал). То, оператор с видеокамерой он понял как-то сразу.

- С вами хотят побеседовать, - проговорил Игорь Сергеевич.

Парень сел на кровать. Вновь посмотрел на вошедших. Военного он уже видел вчера. Пришел тот с такой же компанией: журналистки и оператора, вот только у того, в отличие от этого, на камере наклеена крупная цифра – «12», обозначающая не иначе номер телевизионного канала. Вчера его в основном снимали. Вопросов не задавали, если кого и спрашивали, то в основном доктора и военного. Потом, когда пресса ушла, его начал расспрашивать офицер. Врач, а это был в тот раз не Игорь Сергеевич, стоял рядом и следил за его реакцией. Казалось, тот опасался, что может произойти осложнение и Потеряшка вдруг замолчит и «уйдет в себя». К счастью этого не случилось. К тому же вопрос, что задали ему, был один: сможет ли он описать, как выглядели напавшие? Конечно же – нет!

Вот сейчас, решил Потеряшка, вновь хотят об этом побеседовать.

- Ну, если желаете побеседовать, то, пожалуйста. Правда, я в этом не вижу никакого смысла. Вы же знаете, Игорь Сергеевич, что я ничего не помню, – стал объяснять он. Поправил одеяло, которое начало медленно сползать на пол.

- Но, что-то вы должны помнить? – сказала девушка, опускаясь на стул.

- Что-то? – спросил пациент, задумался, посмотрел в окно. – Что-то я помню, - вздыхая, произнес он, - но эти знания бесполезны.

- Отчего же? – уточнил военный: - Например, что вы помните?

Оператор включил камеру. На ней загорелся красный огонек, и Потеряшка догадался, что его снимают.

- Например. – Он вновь задумался, - например я знаю, что вы девушка, а они мужчины. Вот мужчина в форме – военный…

- Милиционер, следователь Данилюк, - уточнил Григории Григорьевич, вспоминая, представлялся ли он потерпевшему вчера.

- А вот это я не помню. Я не могу отличить военного от милиционера. Я знаю, что на улице зима. Я понял, как-то инстинктивно, что Игорь Сергеевич врач, когда очнулся. И на данный момент это все. Но я все это скорее знаю, чем помню.

- Может у вас что-то есть в памяти? – спросил Данилюк.

- В памяти? – переспросил Потеряшка, и увидал как в подтверждения вопроса, девушка кивнула, - в памяти, - повторил он, - да в памяти есть. Иногда мне кажется, что у меня была машина, – человек закрыл глаза, словно пытался ее представить, - и сказал, - Зеленая машина. А еще у меня есть ощущения, что мне нравилось ездить на конях. Я помню, что есть такие животные, но как они выглядят, не помню. И это все. Да пожалуй, это все.

- Хорошо, - сказал следователь, - сегодня больше не будем вас мучить. Но, если вы что-то вспомните, что-то из своего прошлого, или тот момент, когда на вас напали, скажите об это Игорю Сергеевичу.

- Мы все, - проговорила девушка, лампочка на кинокамере погасла, - вы не против того, если мы еще к вам придем, - сказала она и погладила по руке.

- Приходите. Я буду рад.

Когда они были в дверях, он неожиданно проговорил:

- Я не уверен, но когда вы ко мне прикоснулись, мне показалось, что я женат, ну или, по крайней мере, был.

- Увы, но должен признаться, - проговорил Игорь Сергеевич, когда они втроем сидели у него в кабинете, оператор ушел в машину, - боюсь. Опасаюсь, что случай очень тяжелый. – Вздохнул и продолжил, - лично в моей практике это первый такой случай, когда человек забыл все.

- Ну, во-первых, не все. – Заметил Данилюк, - а во-вторых, во всем мире это обычное явление. Знаете, сколько по России вот таких же потерявших память гуляет. Сотни, да какие там сотни - тысячи. А ведь у каждого из них было прошлое. И если этот получил "склероз" по известным нам причинам, то те другие загадка не только нам милиционерам, но и ученым. Мне вдруг подумалось, а может стажер прав?

- В чем прав? – уточнил доктор.

- В том, что провал в пространстве существует в районе улицы Комсомольской.

- Да будет вам, - фыркнул доктор, - да какой он пришелец. Обычный человек, правда, с отклонениями. Но у кого их теперь не бывает.

Затем он достал из ящика медицинскую карту Потеряшки. Полистал ее и протянул милиционеру.

- Вот только если он из прошлого, к нам в будущее попал. Кони, холодное оружие. Вы в курсе, что он был ранен холодным оружием. Причем самое загадочное в этом то, что рана была обработана лекарствами, которые уже не применяются и не используются лет вот уже пятьдесят. К тому же на его теле в некоторых местах найдены следы побоев, уже заживших на момент нападения

- Да я в курсе, - проговорил Данилюк, - вы уже говорили насчет ран. Вот только почему-то до этого момента промолчали о лекарствах. А может, у какой-нибудь бабушки оно в «заначке» было. Вы это не исключаете. Так что прошлое, космос или даже параллельный мир, это фантастика. Ими вон пусть дети увлекаются, ну, и стажеры. А мы с вами люди серьезные и ко всему должны относиться прагматично. Вы вроде говорили, что его пытали?

- Говорил. И считаю, что вполне возможно. И еще мой вам совет, - неожиданно проговорил врач, - а что если свозить его в те места, где его видели, может что-нибудь, да и вспомнит.

- Если "ВиД" даст на участие его в передаче "Жди меня", то мы так и сделаем, а пока подождем ответа из Москвы, - сказала Светлана.

- В любом случае его надо повозить по городу, может, что и вспомнит, - согласился Данилюк, - вот что мне не дает покоя так это зеленый автомобиль. Эх, помнил бы он марку.

- Хоть что-то бы помнил, уже хорошо было. А так одни загадки.

14 января 2006 года. 13 часов дня. Череповец. Ипподром.

- Глухарь, - проворчал Семенов, - ну, как есть глухарь. Где мы тут отыщем тех, кто его видел?

- В буфете, - улыбнулся Игнатов. - Понимаешь, это единственное сейчас место, не считая, стоил, куда можно зайти. Как-никак зима, и любая тварь, будь то человек, собака или кошка, сейчас в тепло стремиться.

Они вылезли из УАЗика, и по протоптанной дорожке направились к гостиничному комплексу ипподрома. Небольшое двухэтажное здание, что стояло в нескольких метрах от дороги. И скорее всего, было построено одновременно с ипподромом.

- Сюда лучше в выходные приезжать, - вздохнул стажер, - когда здесь гонки.

- Ну, вот будет выходной и приезжай.

- Как же, приедешь, - проворчал Андрей, - у вас вечно какой-нибудь вызов. Вечно кого-нибудь или изобьют, или обворуют.

- А ты ведь знал, куда шел работать, - возмутился следователь, - или ты хочешь, что бы и воры с убийцами на гонки ходили. Мы бы тут и брали их тепленькими, - с этими словами он открыл дверь, и они вошли внутрь.

Слева было кафе, справа размещалась помещение регистрации. Зашли в бар, прямиком направились к стойке и обратились к бармену, парню лет двадцати стриженному под "ежика". Тот протирал бокалы и, увидев посетителей, прекратил это дело.

- Следователь Игнатов, первый отдел, - представился Игнатов, протягивая корочки.

- Чем могу помочь? - спросил тот. - Доблестным защитникам правопорядка.

- Я бы хотел узнать, не видели ли вы вот этого человека? - проговорил, и протянул фото, которое ему дал майор Варенцов. - Одиннадцатое января.

- Увы, сразу же могу сказать, не видел.

- Почему так категорично, вы ведь даже не взглянули на фото?

- Просто не моя была смена.

- А чья?

- Ирины Николаевны.

- И где ее можно найти. Нам нужно задать ей несколько вопросов по поводу этого человека.

- Да она вроде здесь должна быть в гостинице.

Он подошел к телефону, стоявшему на стойке, и набрал номер.

- Ирина Николаевна, это Вадим! Да, у меня все тип-топ, просто с вами хотят поговорить. Товарищи из милиции. Окей.

Он повесил трубку.

- Она сейчас подойдет. Может, желаете, что-нибудь выпить? - Спросил Вадим, и, помедлив, добавил, - за счет заведения.

- Чай, - хором ответили милиционеры.

Они выбрали столик у самого окна. За стеклом было видно Кирилловское шоссе, и проносившиеся мимо автомобили.

- В город спешат, - констатировал стажер.

- Дедукция? – поинтересовался, ухмыляющийся Игнатов.

- Не, интуиция.

Тем временем Вадим принес чай и вазочку с печением. Вскоре появилась полненькая женщина лет пятидесяти. На ней был темно-красный костюм, с длиной юбкой, и белая сорочка, манжеты рукавов которой, как и воротник, выступали из-под пиджака.

- Здравствуйте, - поздоровалась дама и присела напротив них, - чем могу помочь? - спросила она.

- Вы видели этого человека, - спросил он, пододвигая фотоснимок к ней ближе.

Ирина Николаевна взяла ее в руки и долго вертела.

- Да, я его помню. Он появился в кафе во второй половине дня. Пришел один. Весь в снегу и заказал салат оливье, суп рассольник, пюре с котлетой и чашечку кофе. Сидел долго один, потом подсели к нему двое. Долго о чем-то разговаривали. Паренек им показал одну вещичку, мне даже показалось, что он хотел узнать, где ее можно купить. Потом они ушли.

- Вы не подскажете, где он сидел?

- Так за этим столиком и сидел.

- Вы не помните, как выглядели те двое?

- Увы, нет. Парни, как парни.

- Может, пострадавший называл свое имя?

- Нет, имени он не называл. А что с ним случилось?

- Есть вероятность, что эти двое избили и ограбили его, - проговорил Игнатов, убирая фото в портмоне. - К сожалению, у паренька полная амнезия.

- Жаль парнишку, - вздохнула женщина, - он так похож на моего покойного племянника.

14 января 2006 года. 19 часов вечера. Череповец. Первый отдел УВД.

- Далеко мы не продвинулись, - вздохнул Варенцов, - все, что у нас с вами есть. Можно сказать ни чего. И где мы, по-вашему, будем искать эту зеленую машину? В нашем городе их сотни, а по России и того больше. Да и я как-то не уверен, точно ли он помнит окраску. А вдруг ошибается. Белов не говорил, может он красный свет не различает?

- Да, вроде зрение у него нормальное. Цвета вроде все различает.

- Ну, хоть этим вы меня утешили, - сказал майор, затем посмотрел на собравшихся оперативников и подошел к стоявшему в его кабинете телевизору.

- Сейчас должна начаться передача, - проговорил он.

20 января 2006 года. 11 часов утра. Череповец. Больница.

И в этот раз девушка появилась в палате Потеряшки не одна. На этот раз с ней были два незнакомых ему человека. Один из них, в кожаной куртке с камерой в руке, был оператором телеканала, но не один из тех, что приходили в прошлые разы, а вот второй... Пациенту задумался, ему показалось, что тот (второй) смутно кого-то напоминал, но вот кого? Черный бархатный костюм, белая рубашка. Уж как больной не пытался, но вспомнить не смог.

- Это тележурналисты из телекомпании "ВиД", - представила их Светлана, и только теперь паренек разглядел на видеокамере эмблему телекомпании.

Потеряшка шлепнулся на кровать и вновь посмотрел в окно. За прошедшие дни, когда гостей не было, он так ничего и не вспомнил. Доктор Белов каждый день сообщал ему, что звонила Светлана и интересовалась его самочувствием. Врач ходил завороженный, наблюдая с какой скоростью, его пациент шел на поправку. И если бы не проблемы с проживанием, то Потеряшку давно бы выписали. Данилюк пообещал, что до того момента, пока не найдутся родственники, милиция попытается найти ему временное жилье. Тем более, что в больнице больше месяца держать не имели права.

- Кто я? - в надежде, что Московский журналист сможет ему ответить, спросил Потеряшка. Но тот только развел руками и сказал:

- Вот для того, что бы узнать кто вы, мы и приехали из столицы, – потом покосился на оператора и спросил, - Кирилл ты снимаешь? Тот кивнул. - А сейчас давайте одевайтесь, мы с вами прокатимся по городу, - обратился он к герою репортажа.

20 января 2006 года. 12 часов дня. Череповец. Район пятиэтажек.

Белый микроавтобус, с надписью "Провинция", медленно въехал во двор, где сердобольный прохожий в ночь с одиннадцатого на двенадцатое января, прогуливавшийся с собачкой, нашел раненого "Потеряшку". Дверцы открылись и из машины вылезли Светлана, журналист из Москвы, его напарник оператор и сам виновник видеосъемок.

Только сейчас Светлана разглядела пациента в не больничной одежде. На пареньке была недорогая дубленка (скорее всего ему ее отдал врач), темные джинсы и шапка-ушанка, уши которой были опущены. На ногах сапоги, вышедшие уже давно из моды.

- Холод собачий, - проворчал москвич, переминаясь с ноги на ногу. – Не подходящее время, - пожаловался он, - но мы ведь не выбираем, - затем посмотрел на своего приятеля и проговорил, - Кирилл ты уже выбрал ракурс?

- Да, Антон, но ты сначала дай бойцу походить. Может он что-то и вспомнить.

Увы, Потеряшка ничего так и не вспомнил. Он не спеша, обошел двор, заглядывал в подъезды, на дверях которых не было домофонов. Останавливался, закрывал глаза, пытаясь представить ту ночь, но все было тщетно.

Его хождение лишь привлекло любопытные взгляды. Несколько женщин прильнули к окнам.

- Завтра, а может уже сегодня, будут шушукаться, - проговорил москвич, запрыгал и замерзшим голосом сказал, - Кирилл теперь снимай меня.

Минут пять выбирал место для удачного ракурса, потом махнул рукой и встал спиной во двор. Заговорил, глядя в камеру:

- Именно в этом дворе и был найден, так сказать "герой" нашей передачи. Именно здесь в ночь на двенадцатое января он и потерял память. Двое неизвестных заманили его и избили, забрав у него всю наличность. Конец записи. По машинам.

Вся компания погрузилась в микроавтобус. Мотор, которого продолжал все это время работать.

- Теперь на ипподром, - проговорил телеведущий, шофер кивнул, и они выехали на Кирилловское шоссе. – Ну, и собачья работа, - продолжил он, разливая теплый чай из термоса по стаканчикам. – Теперь согреемся.

20 января 2006 года. 12:40 дня. Череповец. Ипподром.

Рыжий пес признал его. Он помнил этого человека по его специфическому запаху. От него пахло летом. Пахло летом, когда на дворе была зима. Он встал на задние лапы и стал прыгать на "Потеряшку".

- Даже пес признал его, - проговорила Ирина Николаевна, укутываясь в шубу.

- Света ты говорила он, что-то насчет коней говорил, - неожиданно спросил журналист, разглядывая, как их герой бродит по ипподромной дорожке.

- Да, он упоминал, в первую нашу встречу.

- Ирина Николаевна, а нельзя ли нам организовать для меня коня, с хорошим нравом, ну, чтобы он его не скинул. А то не дай бог, амнезию усилим.

- Наоборот, память может и вернуться, - пошутил Антон.

- Вряд ли. Случай не тот, - парировал Кирилл, продолжая снимать.

Женщина улыбнулась и ушла в сторону конюшен.

- Все-таки мне кажется его нужно вести в Москву. Это же сюжет нашей передачи, - проговорил телевизионщик, - если показать его по телевизору есть шанс, что родственники и знакомые отзовутся. Метод проверенный. Скольких вот таких вот уже родным возвращали. А когда человек среди знакомых, память быстро возвращается. То одного вспомнит, то другого.

Ирина Николаевна появилась не одна. С молоденькой наездницей они вели под уздцы черного жеребца.

- Вот, - проговорила девчушкой, - это Ворон, - затем погладила коня, - ну, где ваш "Потеряшка"?

- Да тут он, - проговорил Антон. Взглянул на коня и поинтересовался:- А точно не скинет?

- Ворон у нас добрый. Мы на нем в основном детишек на площади Металлургов катаем. Не скинет.

Снег хрустел под ногами. Потеряшка шел по протоптанной тропинке, за ним медленно, снимая каждый его шаг, следовал оператор. Впереди него, стараясь не путаться под ногами, прямо по сугробам бежал, тявкая, пес.

Неожиданно зазвонил телефон. Потеряшка остановился и огляделся. Телефон на улице, хотя почему это его так удивляет. Он развернулся и посмотрел на Кирилла. Тот выключил камеру, поставил ее на снег и достал из-за пазухи пуховика мобильник. О чем-то поговорил минуты две, потом махнул рукой и сказал:

- Пойдем Потеряшка, Антон приготовил для тебя сюрприз.

- Не называй меня Потеряшкой, - проговорил тот сердито, - не надо.

- Как тебя называть?

- Я, я не знаю....

Они подошли к гостинице. Потеряшка огляделся и увидел, как у ворот, в окружении людей, переминаясь, стоял вороной жеребец. То, что его привели для него, это он сразу понял. Молодой человек долго перебирал в памяти, приходилось ли, видеть ему этого коня раньше. Но ничего в голову не пришло. Он вздохнул и посмотрел на Антона.

- Не хочешь прокатиться, - спросил тот.

Женщина, сказавшая, что он похож на ее племянника, улыбнулась.

Потеряшка подошел к коню. Легко и непринужденно, словно всю жизнь провел в седле, вскочил на него. Он даже удивился, как ловко это у него получилось. Ему даже на минуту показалось, что они с приятелем гарцуют позади кареты. В голове всплыло лицо женщины. Свободолюбивой и гордой. То, что это императрица, у Потеряшки, не было сомнения.

- Сейчас в стране монархия? - неожиданно спросил он, обращаясь к стоящим людям у гостиницы.

- Монархия? – Переспросил Антон. – Нет. Ее уже лет девяносто как у нас нет. Сейчас демократия. Власть трудового народа. – Невольно усмехнулся, вспомнив, что и это уже осталось в далеком прошлом. Махнул рукой, - Короче у нас сейчас демократия.

- Значит, это был сон. Мне вдруг представилось, что я гарцую позади императорской кареты. Мы едем к столице, охраняя ее величество.

Потеряшка продолжил кататься на рысаке. Держался он в седле уверенно, словно полжизни провел в нем. Причем делал это так грациозно, что у многих присутствующих, просто перехватило дыхание. Между тем все происходящее, не обращая внимания на слова всадника, снимал Кирилл. Изредка он бросал взор на Антона, но тот лишь махал рукой: дескать, продолжай делать свою работу. Журналист усиленно комментировал все происходящее. Неожиданно он подошел к всаднику. Взял коня и обратившись к Потеряшке попросил того проехаться вдоль дороги. Туда и обратно. Человек выполнил его просьбу. После чего, Антон заявил, что съемка закончена.

Потеряшка остановил коня, спрыгнул на землю и, подойдя к Ирине Николаевне, спросил, словно она знала ответ:

- Может вы, мне скажете, как меня зовут?

20 января 2006 года. 19 часов вечера. Череповец. Первое отделение УВД.

- А может он действительно из параллельного мира, - проговорил стажер, после того, как опергруппа осмотрела копию записи, любезно предоставленную журналистами. – Вон и о какой-то императрице говорит. На коне отменно ездит. Кто-нибудь из нас когда-нибудь вот так вот непринужденно ездил на лошади?

- Фэнтези начитался стажер? – спросил майор, не глядя на следственную группу. – Я, конечно, понимаю, что все можно свалить на параллельный мир. Даже если он и оттуда, какое нам дело. Нападение было в нашем районе и нам придется искать нападавших. Это нам с тобой руководством было поставлено задание - найти преступников, а не полицейским из параллельного мира. Вот мы и будем искать. – Он тяжело вздохнул, - И так у нас «глухари» стали накапливаться.… Ни отделение, а какой-то зоопарк. Чует мое сердце, если мы его не раскроем, нас всех в орнитологи переведут. Чуете, к чему я клоню? Вам, я посмотрю, так и хочется списать это дело на параллельный мир. Отдать его в архив. Что, Семенов, разве я не прав?.

- Вы правы, товарищ майор. - Проговорил Семенов, закрыв блокнот, положив гелиевую ручку на стол, - но с другой стороны императрица….

- Меньше фантастики читать надо, - перебил его полковник, - ты пример со стажера не бери. Вы бы лучше лишний раз учебник по криминалистике проштудировали. А то я посмотрю, расслабились. Мне все равно, откуда он. Но я опасаюсь, что дело очередной "глухарь", а на нас и так "даниловский маньяк"(1) весит. Может, скажешь и он оттуда? Скажите мне, что из прошлого маньяка закинуло. Потрошитель. Его там вся Лондонская полиция с ног сбилась, а он здесь, дела делает. Увольте. Завязывайте со своими фантазиями, а лучше поплотней, займитесь расследованием.

- Куда уж плотнее, проворчал Данилюк, но Варенцов так на того глянул, что ему пришлось замолчать. Отпустив голову, он уставился в блокнот.

- Разговорчики.

27 февраля 2006 года. 13 часов дня. Череповец. Первое отделение УВД.

Прошло больше месяца с момента съемок передачи для центрального телевидения. И три недели с показа в программе «Жди меня». И, наконец, случилось, то на что рассчитывал майор Варенцов. Нет, найти преступников так, и не удалось, зато у Потеряшки объявились родственники. Они вышли на журналистов, а уж те доставили их в отделение УВД. Причину, как и почему Федор, а именно так звали Потеряшку на самом деле, очутился в Череповце, они не знали. Сказали, что ушел, десятого января из дома, собирался уехать на дачу, но через два дня так и не появился. Местное отделение милиции предприняло попытки разыскать, но, увы, безрезультатные. Всю вину исчезновения, как сказала жена Федора, они свалили на нее. Якобы довела мужа, вот он и слинял. Даже предположили, что тот завел любовницу.

- Императрицу? – поинтересовался Варенцов.

Но девушка лишь улыбнулась.

- Да что вы, какая любовница, какая императрица, – сказала она, - Федор ведь меня любит. Знали бы вы, как мы с ним познакомились.

У майора не было интереса слушать эту обыденную историю их встречи. Ну, как в нынешнее время знакомились. На дискотеке, в кино или на пляже. В остальных случаях, ни какой романтики. Лишь только в этих трех места, можно выставить себя героем.

Варенцов проводил их до выхода, и когда дверь за посетителями закрылась, проговорил:

- Ну, хоть родственников нашли, вот она сила телевидения.

Затем вернулся в кабинет и взглянул в окно. Зимнее, но уже весеннее солнце отогревало замерзший после целого месяца мороза город. Где-то вверху в голубом небе летел ворон. Люди спешили по делам и не знали, что нашлись родственники "Потеряшки". Посмотрел на строящееся напротив здание Сбербанка. Потом перевел взгляд на автомобиль, на котором приехали родственники Федора. Это была зеленая «Газель»

То, что автомобиль был этой модели, Варенцов узнал в тот, день, когда потерпевший вернулся из Москвы, где снимали с ним продолжение передачи. Светлана еще в дороге связалась с майором по телефону, и сказала, что, "Потеряшка" узнал, в проезжающих машинах марку зеленого автомобиля. Ведь с момента их первого появления в его палате, он все пытался вспомнить.

- Он вернется домой, - проговорил Варенцов вслух, - а на нас так и будет висеть нераскрытое дело. - Неожиданно он улыбнулся, - слава богу, хоть он не из параллельного мира. Да, стоило стажеру сказать такое, и я бы не удивился, что Данилюк чуть было, не поверил его бреду.

Майор вернулся к столу. Достал папку и положил ее перед собой. Сейчас он не знал, что делать с делом. Версия насчет старинных монет, хоть и имела шанс, на раскрытия преступления, но не была такой уж достойной, как хотелось. Да и кто знает, что за монеты были у потерпевшего. Может сдать в архив. Пусть ругаются. Кто знает, когда к "Потеряшка" вернется память. Неожиданно для самого себя майор разозлился. Он ведь знал, как звали потерпевшего, а все еще по-прежнему называл его "Потеряшкой".

27 февраля 2006 года. 14 часов дня. Череповец. Общежитие УВД.

- Кто я? - вновь задал он себе этот вопрос. Разглядывая в окно снегирей, облепивших соседнюю березку.

Вот уже двадцать дней он жил в милицейском общежитии. Из больницы его перевели сюда, ведь держать его там стало не целесообразно. У него теперь появились новые друзья. Особенно стажер Семенов, приехавший в Череповец из Устюжны. Андрей, представленный к нему следователем Данилюком, все пытался выпытать у него, а не пришелец ли тот из параллельного мира. А, что он мог ему ответить, если даже сам не знал, откуда он.

Что Потеряшка знал точно, что если и пришелец, то в его мире явно существовал зеленый автомобиль, и что тот мир ненамного отличался от этого.

Частенько, когда у нее не выпадала смена, к нему приезжала Ирина Николаевна. Она рассказывала о лошадях, пытаясь подтолкнуть его память, даже возила пару раз на ипподром, один раз покататься на лошадях, а в другой раз посмотреть на автомобильные гонки, устраиваемые местными энтузиастами.

Захаживала сюда и Светлана. Принося ему корреспонденции из разных городов страны и фотографии тех, кто эти письма писал, но, увы, ни один из них не оказался его родственником. Отчего он сам стал верить, что явился в этот город из параллельного мира.

- Федор, - неожиданно раздалось за его спиной, - Федор.

В голове что-то щелкнуло. Словно сломался старый замок, блокировавший его прошлое. Образовалась маленькая щелочка, через которую начал просачиваться информация. И первое что он вспомнил – это свое имя. Его звали когда-то Федор. А значит, человек, что произнес имя сейчас, его знал. Он повернулся и обомлел. Перед ним стояла девушка из его сновидений. То, что она ему снилась, Федор никому за время, проведенное здесь, и словом не обмолвился. Словно пелена спала с его сознания, и в голове отчетливо возникло ее имя.

- Настя, - проговорил он, и заплакал, - Настя.

- Ну, слез еще не хватало, - проговорил появившийся в проеме молодой человек, его ровесник, - все кончилось, все кончилось....

- Шурик ты......

- Глухарь, - проворчал Семенов, - ну, как есть глухарь. Где мы тут отыщем тех, кто его видел?

- Сюда лучше в выходные приезжать, - вздохнул стажер, - когда здесь гонки.

- Ну, вот будет выходной и приезжай.

- Следователь Игнатов, первый отдел, - представился Игнатов, протягивая корочки.

- Чем могу помочь? - спросил тот. - Доблестным защитникам правопорядка.

- Увы, сразу же могу сказать, не видел.

- Почему так категорично, вы ведь даже не взглянули на фото?

- Просто не моя была смена.

- А чья?

- Ирины Николаевны.

- И где ее можно найти. Нам нужно задать ей несколько вопросов по поводу этого человека.

- Да она вроде здесь должна быть в гостинице.

Он подошел к телефону, стоявшему на стойке, и набрал номер.

- Ирина Николаевна, это Вадим! Да, у меня все тип-топ, просто с вами хотят поговорить. Товарищи из милиции. Окей.

Он повесил трубку.

- Чай, - хором ответили милиционеры.

Они выбрали столик у самого окна. За стеклом было видно Кирилловское шоссе, и проносившиеся мимо автомобили.

- В город спешат, - констатировал стажер.

- Дедукция? – поинтересовался, ухмыляющийся Игнатов.

- Не, интуиция.

- Здравствуйте, - поздоровалась дама и присела напротив них, - чем могу помочь? - спросила она.

- Вы видели этого человека, - спросил он, пододвигая фотоснимок к ней ближе.

Ирина Николаевна взяла ее в руки и долго вертела.

- Вы не подскажете, где он сидел?

- Так за этим столиком и сидел.

- Вы не помните, как выглядели те двое?

- Увы, нет. Парни, как парни.

- Может, пострадавший называл свое имя?

- Нет, имени он не называл. А что с ним случилось?

- Жаль парнишку, - вздохнула женщина, - он так похож на моего покойного племянника.

14 января 2006 года. 19 часов вечера. Череповец. Первый отдел УВД.

- Да, вроде зрение у него нормальное. Цвета вроде все различает.

- Сейчас должна начаться передача, - проговорил он.

20 января 2006 года. 11 часов утра. Череповец. Больница.

Клиент с того света.

pretorianes2003 — Sun, 24 Apr 2011 09:57:16 GMT

Глава 1

В которой я ищу вора и встречаюсь с майором Хэмптоном

Я - частный сыщик Гэбрил по прозвищу Сухарь, для друзей просто Гэбрил. Мне тридцать четыре года, возраст достаточный, чтобы составить о себе определённое мнение, и, как у многих, оно неважное. Нет, я не бросаюсь на отражение в зеркале с криком: 'ненавижу!', однако лишние поводы для гордости обходят меня стороной. Знаете, это идёт на пользу, иначе я стал бы таким же надутым и спесивым индюком, как те придурки, что распоряжаются судьбами, сидя в правительственных кабинетах.

На часах полдевятого вечера. Если моя собеседница - тётка страшная, как смертный грех, не врёт, то интересующий меня тип появится с минуты на минуту. Скорей бы. На поиски я потратил целых два дня, поэтому сидя в халупе размером с почтовый ящик, предвкушал нашу встречу, словно первое в жизни романтическое свидание.

Женщина, сидевшая напротив, решила не упустить свой шанс и продемонстрировала ножки, выпростав их из-под полы застиранного халата неопределённого цвета. Они походили на куриные лапки и производили отталкивающее впечатление. Я не выдержал и отвёл взгляд в сторону окна, украшенного простенькими ситцевыми занавесками в цветочек.

На улице вечерело, фонари в этом районе были так же редки, как приступы щедрости у банкира. Ничего, кроме размытых тёмных пятен за стеклом и горшочка с геранью на подоконнике рассмотреть не удалось.

Я подавил тоскливый вздох и снова повернулся к 'чаровнице', та сидела, как ни в чём не бывало, закинув нога на ногу, и постреливая глазками. Ещё пара таких 'выстрелов', и я полезу на стенку или свалюсь с приступом мигрени. Есть от чего: с сальными патлами на голове, маленьким мышиным лицом и фигурой, похожей на скелет из анатомического кабинета, мадам могла представлять интерес только для изголодавшегося по женской ласке маньяка, вышедшего на свободу после долгой отсидки.

Однако ничего не попишешь, пока подонок, носящий прозвище Бурундук, не ступит на порог этой квартирки, придётся изображать приветливость и напропалую флиртовать с дамочкой, больше похожей на засушенную мумию, чем на женщину. Что поделать, издержки работы.

В эту дыру, где каждый миллиметр кричал о бедности и нужде, меня привело расследование, причём довольно нетипичное. Казалось бы, что в том удивительного, ведь моя профессия - частный сыщик, а это значит, что я с утра до вечера должен крутиться как белка в колесе, совать нос в чужие дела и приходить туда, где не ждут. За то мне и платят. Однако сейчас у меня не было клиента. Я работал сам на себя и пришёл, чтобы найти вора, укравшего у моей невесты, эльфийки по имени Лиринна, кошелёк, в котором лежали почти все наши накопления.

Ситуация может показаться анекдотичной, если учесть, что Лиринна ещё и мой напарник. Мы вместе держим скромное детективное агентство, пользующееся хорошей репутацией. Люди часто обращаются к нам с проблемами и порой имеют на свою голову ещё больше.

Наша контора находится в центре столицы. Это не более чем пускание пыли в глаза и трата бешеных денег, однако пришлось пойти на этот шаг, дабы придать себе респектабельный вид. Тому есть простое объяснение: городские богатеи могут довериться только тем, чьи офисы расположены в престижном месте. Владельцы домов об этом прекрасно осведомлены и дерут за аренду три шкуры. Наш хозяин - тем более, о его жадности можно складывать легенды. Даже если бы король с какого-нибудь перепугу отменил все налоги, домовладелец использовал бы это как предлог, чтобы повысить плату. Но пока справляемся.

Свадьба состоится через восемь месяцев и будет приурочена к крупному эльфийскому празднику, только не спрашивайте к какому именно: я и в наших-то путаюсь, а что говорить о торжествах эльфов! Их так много (и эльфов, и праздников)! Лесные обитатели радуются любому знаменательному событию, и непременно спешат возвести его в ранг праздника. Двести лет назад у главы клана родился долгожданный сын - и вот вся ушастая братва отмечает это событие два века кряду. Надрали задницу оркам - ещё один повод устроить шумное торжество. Это если не брать во внимание всякие мелкие победы эльфийского воинства. Их же видимо-невидимо! И каждое отметить надо. А уж, сколько детишек у старейшин всех четырёх Деревьев успело родиться! Вообще не перечесть. Если всё запомнить, голова квадратной станет. Так что я заморачиваться не стал. Главное о свадьбе не забыть, а то всякое в жизни бывает. Некоторые, говорят, и на свои похороны не успевают. Это если в шутку, а всерьёз, когда время придёт, тогда и узнаем что за дополнительный повод для гулянья. А пока живём в доме родителей Лиринны, ведём себя как монахи и…. воспитываем сына.

Он совсем недавно появился в нашей жизни. Я три года не знал о его существовании, что вовсе не означает, будто ваш покорный слуга - плохой отец.

Не люблю пускаться в воспоминания, особенно в неприятные. Естественно: кому нравится бередить раны?

Жизнь, знаете, сложная штука: есть светлые и тёмные полосы. Моя тёмная началась три года назад. Я был женат на Марте, очень красивой женщине, к несчастью обладавшей не самым лучшим характером.

Говорят, браки совершаются на небесах. С нами в небесной канцелярии произошла путаница. Двух более непохожих людей, стоило поискать. Не стану рассказывать обо всех скандалах, которые закатывала драгоценная жёнушка по поводу, а чаще всего без. Достаточно и того, что я приходил домой, как на каторгу, готовясь выслушать очередную порцию упрёков, а потом долго смотрел в зеркало и думал: неужели в нём отражается живое воплощение всех имеющихся на свете пороков?

О, в чём меня только не обвиняли! Обладай прокуроры хотя бы половиной фантазии Марты, они бы пересажали в кутузку всех жителей королевства с королём в придачу.

Однако я терпел, закусывал губы, был вежлив как дипломат и осторожен как шпион перед провалом. Почему? Сложный вопрос, ответ на который не лежит на поверхности. Вероятно, надеялся до последнего, что разум восторжествует: Марта разглядит во мне бриллиант и поймёт, что глубоко ошибалась. Святая наивность!

Сколько предстояло ещё терпеть, не знаю. Ситуация разрешилась неожиданным образом: супруга пустилась в бега с актёром из передвижного балагана, (как выяснилось в последствии она была в положении, от меня, разумеется). Однако счастье голубков продлилось недолго. Как только любовник узнал о ребёнке, то сразу решил свои проблемы простым способом: собрал вещи и исчез в неизвестном направлении.

Беглянка осталась совершенно одна, без всяких средств к существованию. Ей пришлось хлебнуть лиха, она перебивалась с хлеба на воду, голодала, но так и не вернулась. Чего в этом больше - гордости или упрямства, шут его знает. Возможно, и того, и другого поровну. Женская логика - величайшая загадка вселенной.

Она родила Криса и стала жить у знакомой, перебиваясь случайными заработками.

Я оставался в неведении. Поиски ни к чему не привели. Если честно, не особенно и старался. Хотелось забыть о прошлом, как о страшном сне.

Нас развели заочно. Я отправился в мэрию, подписал документы и вышел на улицу свободным и никому не нужным.

Жена сумела устроить собственную судьбу: вышла замуж за богатого помещика, который не захотел брать лишнюю обузу - чужого ребёнка. В итоге Крис оказался у меня. Достаточно одного взгляда, чтобы понять - это мой сын.

Я его просто обожаю, не чаю души. Лиринна тоже. Она готова носить парня на руках круглые сутки, зацеловывать до дыр и кормить всякими вкусностями. По мнению её родителей Лигреля и Мелины, мы слишком балуем малыша, но скажите, разве можно поступить иначе? Когда я вижу его улыбку, сердце ёкает и наполняется таким теплом, что Крис смело вьёт из меня верёвки.

Моё детство трудно назвать счастливым, оно прошло в сиротском приюте и на улицах жестокого города. Хочется, чтобы сын получил то, в чём я отчаянно нуждался в его годы: родительскую любовь и ласку.

Вчера мы отправились за покупками.

Крис стремительно вырастал из одежды, казалось, что он каждый день прибавляет по сантиметру. Штанишки, бывшие ещё недавно впору, теперь оказались малы, а рубашки уже трещали по швам.

- Гэбрил, - сказала Лиринна, - хочешь - не хочешь, но парню пора менять гардероб. Тряпки, что на нём, уже никуда не годятся, - так она охарактеризовала прелестный костюмчик, купленный чуть ли не на прошлой неделе.

Я оглядел Криса, копошившегося на веранде дома Лигреля, и пришёл к тому же выводу.

- Странно, мы вроде бы брали вещи на вырост…

- Ничего странного, Крис в тебя. Тоже, небось, вымахает дылдой, как его папочка.

На самом деле Лиринна преувеличивала. Мои сто восемьдесят два сантиметра может и выделяли из толпы, но не настолько, чтобы я удостоился такого прозвища.

- Пускай растёт. Буду только рад, если лет через десять моя макушка придётся ему по грудь.

- Я тоже, - улыбнулась Лиринна. - Что у нас с финансами?

- Пока порядок.

Деньги имелись. Два предыдущих расследования отняли мало времени и принесли хороший доход. Разумеется, после выплаты арендной платы, размер его сильно уменьшился, но наши запросы были невелики и позволяли жить без лишней экономии.

Лиринна переодела малыша в то, что смотрелось более-менее сносно, и мы отправились в поход по магазинам.

Крис всегда обожал наши вылазки. Он знал, что в итоге мы обязательно забредём в кафешку и съедим что-нибудь вкусненькое. Это не считая игрушек, воздушных шариков, сахарной ваты на палочке и прочих милых детскому сердцу развлечений.

Мы побывали во многих лавках, но придирчивая Лиринна решительно отбраковывала всё, что предлагали. Причины были разные: то не нравился цвет, то фасон казался устаревшим: такой, дескать, уже давно не носят. Пришлось изрядно поколесить по городу. Не думал, что покупка детской одежды может оказаться изнурительней работ в каменоломне.

Наконец, Лиринна предложила зайти в огромный торговый центр, выстроенный на маленькой улочке, где было полно экзотических базарчиков, магазинчиков и кафе.

Я сразу обратил внимание на подозрительного типа, который всё время крутился рядом. Он привязался ещё на улице и никак не хотел отставать. У него были маленькие бегающие глазки, острый нос и узкие поджатые губы. Всё это делало его похожим на мелкого грызуна.

Он постоянно шнырял поблизости и едва не столкнулся с Лиринной, когда та выбирала одежду в детском отделе. Эльфийка насупилась, хотела что-то сказать, но всё же смолчала, а мерзавец даже не подумал извиниться. Он бочком протиснулся между прилавками и немного постоял у вешалки с яркими разноцветными курточками, явно не подходящими по размеру. Потом резво ринулся к выходу, но не успел скрыться, наткнувшись на препятствие в виде тележки в дверном проёме.

Поступил новый товар, и две молоденькие продавщицы быстро расставляли его по полкам. Проход был временно закрыт.

Парень занервничал, стал белым как мел. Мне не понравился его испуганный взгляд. Произошло что-то нехорошее, и оно каким-то образом было связано с нами. Тип крутился здесь неспроста.

- Подожди, милая, - шёпотом произнёс я Лиринне. - Я кое-что проверю.

- Будь осторожен.

- Можешь не сомневаться.

Я собрался подойти к нервному парню и поговорить по душам, но тут внимание отвлёк внезапно раскапризничавшийся Крис.

Малышу непременно хотелось купить деревянную лошадку на колесиках. Он стал требовательно дёргать за руку и подтаскивать в нужном направлении. Я отвлёкся, а когда опомнился, обнаружил, что странный тип исчез. Вместе с ним улетучился и кошелёк Лиринны. Обнаружили пропажу в самый последний момент, когда подошли к кассе.

Хотя Лиринне всего девятнадцать лет, она давно научилась сдерживать чувства, однако на этот раз её прорвало. Она беспомощно посмотрела по сторонам и… разрыдалась. Глядя на нее, расплакался и Крис.

Два моих самых любимых существа стояли, глотая слёзы, а я сжимал кулаки и думал, что предпринять. Гнаться за подонком поздно. Он успел скрыться в безопасном месте с нашими деньгами. Остаётся одно…

Я отвёз Лиринну и Криса на кэбе в Туземный Квартал к её родителям и вернулся.

Поскольку воришка засветил физиономию, найти его будет не так уж и трудно.

Я набросал на бумажном листе приметы молодчика, и стал методично обходить старых знакомых. Кое-кого застать не удалось. Все люди смертны, а бизнес, которым занимались некоторые из моих приятелей, не взялась бы страховать ни одна компания.

Очевидно тип, укравший кошелёк, был шестёркой, не все боссы знали его в лицо, однако после двух дней поисков я набрёл на след. Гонза, парень с перебитым носом, стоявший возле газетного киоска и занимавшийся сбором дани с малолетних побирашек, сразу опознал по описанию Бурундука.

- Это новичок, - сплюнув на тротуар, сообщил он. - Откуда-то из деревни появился, придурок. Щипач из него так себе. Беспонтовый…

- Ясно, - протянул я. - Значит, Бурундук. Где его можно найти?

- Если только у бабы. Есть у него одна зазноба. Увидишь - ахнешь.

- Что, красивая? - полюбопытствовал я.

- Ага, красивая, как у кобылы…, - тут парень добавил грубое словцо и довольно засмеялся меткому сравнению. - Пиши адрес.

Через пятнадцать минут я был у дома, в котором проживала подруга Бурундука. Эту пятиэтажную многоквартирную халупу почему-то забыли снести лет триста назад.

Дверь в подъезде покосилась и висела на одной петле. Я вздохнул и схватился за ручку. Будь на моём месте Лиринна, обязательно вытерла бы пальцы платком, поскольку дверь была грязной и липкой, по ней словно прошлись ногами и разлили кисель.

Квартира располагалась на третьем этаже. Я поднимался по лестнице, зажимая пальцами нос. Воняло хуже, чем на помойке.

На лестничной площадке в расплывшейся луже валялся мертвецки пьяный мужик. Я поднял его голову, чтобы проверить, не тот ли, кого ищу.

Под нечесаными космами обнаружились мясистый нос картошкой, толстые брови, одутловатые щёки и закатившиеся глаза. Нет, Бурундук хоть и не красавец, но всё же куда симпатичней. Я уронил башку пьяницы на пол, он что-то недовольно пробормотал и свернулся калачиком.

- Смотри, мужик, отдавят тебе уши, - проворчал я и стал подниматься на следующий этаж.

Табличек с номерами на квартирах не было, пришлось прибегнуть к математике. По всему выходило, что искомое помещение скрывалось за тонкой фанерной филёнкой, проткнуть которую можно было одним пальцем. Я постучал.

- Кто там? - раздавшийся голос походил на скрип несмазанного колеса.

- Я.

- Кто я? - искренне удивились за дверью.

- Я - это купюра в медный рилли, - пояснил я. - Откройте, пожалуйста, и вы сможете в этом убедиться.

Дверь распахнулась. Оттуда вынырнуло субтильное существо предположительно женского пола и внимательно оглядело меня, словно я был экспонатом на выставке.

- Вы не похожи на медный рилли, - сообщило создание.

- Разве? - хмыкнул я, извлекая из бумажника купюру.

Женщина жадно выхватила деньги у меня из рук. Вероятно, даже такая мелочь представлялась ей крупной суммой.

- Проходите. Ботинки можете не снимать. Я сегодня не убиралась.

Я посмотрел на грязный пол с выпирающими от сырости досками. Похоже, что она малость приврала. Здесь не убирались не только сегодня, но и, пожалуй, весь год.

- Спасибо за приглашение. Не премину им воспользоваться. А вы не боитесь, что я грабитель?

- Не боюсь. У меня всё равно брать нечего.

Брать действительно было нечего. Квартира состояла из крохотной спаленки и кухни, не больше спичечного коробка. Обстановка самая скудная: убогая мебель, протёртые циновки на полу, пожелтевшие обои.

Хозяйка уселась на диван, мне предложила опуститься на конструкцию, в далёком прошлом бывшую стулом. Сейчас я бы затруднился определить её назначение. Удивительно, но ножки не подломились и выдержали все мои девяносто килограммов, из которых десять, по мнению Лиринны, были лишними.

- Вы пришли, только за тем, чтобы дать мне деньги?

- Я ищу Бурундука.

- Не знаю такого, - глаза женщины превратились в узкие щёлочки. Я стал внушать ей опасение.

- Жаль, - притворно вздохнул я. - Думал найти его, отдать долг…

- Долг?! - вскинулась хозяйка. - Вы должны Бурундуку деньги?

Я подразумевал совсем другой долг. Подонок обязан расплатиться за слёзы моих близких, но говорить правду в данной ситуации не обязательно.

- Угу, - подтвердил я. - Так вы его знаете?

- Знаю. И много вы ему должны? - женщина жадно облизнула потрескавшиеся губы.

- Достаточно, - уклончиво ответил я.

- Странно, Бурундук мне ничего такого не рассказывал, - задумалась хозяйка. - Обычно он сам в должниках ходит. С каких пор у него деньги лишние завелись?

Я пожал плечами:

- Это вы лучше у Бурундука спросите. Кстати, а сегодня он будет?

- Придёт, никуда не денется. Обещался в половине девятого причалить. Если хотите, можете у меня подождать, - предложила женщина. Очевидно, она уже прикидывала, сколько монет ей может перепасть.

Я не стал ломаться. Пока всё шло как по маслу.

- Это было бы весьма кстати. Спасибо!

- Не за что. Меня зовут Микки. Это сокращение от Микаэлы.

- Очень приятно. Я - Гэбрил.

Мы успели обсудить несколько общепринятых для шапочного знакомства тем: погоду, дороговизну и падение нравов. Было забавно слушать её рассуждения о морали. Она напоминала толстяка, обличающего обжорство. Не забывала показывать свои 'прелести', выставляя их под нужным углом, и кокетничала без остановки.

Я бы не назвал её дурой, мозги у неё имелись, но устроены они были весьма причудливым образом. Женщина словно жила в каком-то параллельном мире, не имевшего с нашим ничего общего. Кроме того, у неё была дурацкая манера обрывать фразы посередине и перескакивать с темы на тему.

А потрясающая самое смелое воображение многословность! Дамочка сыпала словами без разбора, они текли мимо ушей, как вода. Застрелить её было куда проще, чем заставить заткнуться. Моя голова опухала и становилась похожей на большой кочан капусты.

- Стучат, - вдруг произнесла Микки. - Это Бурундук, больше некому.

- Разрешите, я сам ему открою, - галантно предложил я. - Мне будет очень приятно посмотреть на его реакцию. Вряд ли он рассчитывал увидеть меня так скоро.

Уж кого-кого, а меня он точно не ожидал, тем более в квартире любовницы, однако Микки приняла мои слова за чистую монету:

- Вы очень любезны. Замок открывается по часовой стрелке.

Я направился к прихожей и распахнул дверь прямо перед носом воришки. Его глаза превратились в два медных таза. Последовал содержательный диалог, состоявший всего из двух фраз:

- Вы? - при виде ошарашенной физиономии Бурундука, все мои сомнения сразу отпали.

- Я!

Нн-гав! Челюсти Бурундука лязгнули. Мощным ударом его отбросило к противоположному концу коридора и распластало на холодном бетоне. Ошарашенный воришка сделал тщетную попытку привстать на локтях, но я схватил его за воротник рубашки и волоком затащил в квартиру.

Дверь, ведущую на лестничную площадку, закрыть не успел: на шум из прихожей прибежала Микки. Она всплеснула руками и сделала попытку закричать, но я изобразил самую ледяную ухмылку, на которую только был способен. Рот женщины моментально закрылся. Тогда я захлопнул входную дверь и вежливо попросил:

- Микки, вы не могли бы пройти в комнату и немного там посидеть, пока я поговорю с вашим другом?

Женщина часто закивала и попятилась обратно, но на пороге опомнилась и с ужасом в голосе спросила:

- Вы его убьёте?

- Хотел бы, но не могу, - признался я. - У меня с Бурундуком произойдёт маленький, но очень важный разговор, после которого физическое состояние вашего дружка изменится в худшую сторону, но убивать его я не буду. Обещаю.

Женщина скрылась в комнате, а я вернулся к прерванному занятию и склонился над сжавшимся в комок вором. Он смотрел на меня, как мышь на кошку, широко открыв испуганные глаза.

- Узнал? - жестким, как наждак тоном спросил я.

Бурундук судорожно сглотнул. На лбу его выступила испарина.

- Волнуешься? Это хорошо, - удовлетворённо отметил я. - Все болезни от нервов, малыш. Ты слышал об этом?

Бурундук согласно закивал, а я продолжил:

- А это значит, что раз ты так волнуешься, то скоро сдохнешь. Ну, не прямо сейчас, конечно, но всё равно скоро, а я тебе помогу: нервы расшатаю и зубы, - я угрожающе занёс над ним правую руку, сжатую в кулак. - Это тебе в качестве аванса.

Терпеть не могу бить лежащего человека, даже такую мразь. Однако Бурундук поверил в угрозу, затрясся мелкой дрожью и потерял сознание.

- Вот это номер, - покачал головой я, - В обморок хлопнулся. Ну и слюнтяй. Считай, что тебе крупно повезло. Будь со мной Лиринна, она бы тебе все руки-ноги переломала и узлом завязала.

Я обшарил его одежду лучше любой жена. У воришки нашлось немного мелочи, ключи, перочинный ножик и покрытые мусором липкие леденцы. Ничего стоящего, в том числе и украденных денег. Он был беден, как церковная мышь, но я не прекращал поиски. Ага, вот и кошелек, украденный у Лиринны. Очевидно, Бурундук хотел отдать его своей зазнобе. Однако предварительно позаботился о том, чтобы в отделениях подарка не осталось ничего, кроме пыли.

В складках пиджака обнаружился потайной карман. Я распахнул его и вытащил на свет два пакетика с порошком оранжевого цвета. Всё сразу стало на свои места.

- Вот оно что, - протянул я. - Дурью балуешься, оранжевую пыльцу нюхаешь. Нехорошо. Разве мама не учила тебя беречь здоровье?

Очевидно, все наворованные деньги малый пускал на дешёвый и в то же время опасный наркотик - оранжевую пыльцу, заполонившую город лет десять тому назад. Эта гадость быстро превращала нормального и здорового человека в кретина и отправляла в могилу за десять-двенадцать месяцев. Судя по дозе, Бурундук относился к категории начинающих.

Я не хочу жалеть несчастных наркоманов. Почти все они добровольно подсели на тот или иной дурман и могли винить в этом только самих себя. Кто действительно заслуживает жалости - это их родные и близкие, жизнь которых становится сплошным кошмаром.

Я распрямился и собрался было покинуть этот приют, как вдруг почувствовал удар по макушке. Послышался сухой треск, по сторонам полетели щепки. Меня шарахнули по голове каким-то предметом (позднее я опознал в нём стул, на котором сидел). Ветхая конструкция не выдержала выпавших на её долю нагрузок и развалилась на мелкие части. В ушах зазвенело.

Я обернулся и увидел бледную хозяйку. Её трясло, как припадочную. Подружке Бурундука удалось незаметно подобраться ко мне со спины и со всей силы треснуть стулом, взятым из спальни. Поняв, что ничего не вышло, женщина не на шутку перепугалась, ожидая расправы.

- Это что? - сурово спросил я, потирая ушибленную макушку. - А как же гостеприимство?

- Ой, мамочка! - истерически взвизгнула Микки и убежала.

Возможно, второй пакетик с пыльцой предназначался ей. Это объясняло странную манеру изъясняться.

Я забрал наркотики и выбросил их в мусорный контейнер в соседнем дворе, потом поймал кэб и поехал в контору. Настроение было препаршивейшее. Денег не нашёл, время потерял, а что касается злодея, то он сам себя наказал, подсев на пыльцу. Вот только нам от этого лучше не стало.

В конторе меня ждала грустная Лиринна с виноватым выражением на лице. Я поцеловал её в губы и сел за стол. Не мешало бы подкрепиться. Война - войной, обед - обедом. Впрочем, по времени должен быть ужин - поздний ужин, я бы сказал.

- Как всё прошло? - спросила напарница, разливая по чашкам недавно заваренный кофе.

- Отвратительно, - признался я. - Только зря башмаки топтал.

- Но ты нашёл вора?

- Нашёл. Он оказался наркоманом и спустил все деньги. Я врезал ему разик для науки и всё. Вот твой кошелёк, - сказал я и положил на стол пропажу. - Правда, в нём ничего нет.

Лиринна вздохнула, насыпала в мою чашку на одну ложку сахара больше, чем обычно, и придвинула тарелку с эклерами. Будем заедать неприятности сладким.

- Ты, наверное, думаешь, что я растяпа? - понуро спросила она.

- С какой это стати?! Сам хорош, вора проморгал. Ещё сыщик, называется. Конкуренты со смеху лопнут.

- Так ты на меня не сердишься? - в глазах девушки сверкнули накатившиеся слезинки

- Что ты, милая, - я приобнял эльфийку. - Разве я могу на тебя сердиться? Не переживай. Всякое в жизни бывает.

- А деньги? В кошельке была крупная сумма.

- Подумаешь, деньги! Заработаем.

Нашу жизнь нельзя назвать совершенной. Мы зависим от разноцветных клочков нарезанной бумаги, однако в мире полно других вещей, более важных, чем коллекционирование денег. Например, счастье и душевное спокойствие близких.

- Пей кофе, Гэбрил, остынет, - умиротворённо произнесла девушка.

- Сперва поцелуи, кофе на десерт.

Я обнял её и нежно поцеловал. Она ответила, сперва робко, якобы с неудовольствием, потом мой жар передался и ей…

- У Криса всё в порядке? - спросил я, возвращаясь к прерванному занятию.

- Да, мама должна его уложить спать. Просил, чтобы мы вернулись домой пораньше.

- Мне его не хватает.

- Ты хочешь, чтобы он сидел с нами в офисе до самой ночи? - притворно ужаснулась эльфийка.

- Нет, я бы хотел быть вместе с ним, укладывать его в кроватку, петь колыбельные.

- С твоим голосом только мертвецов будить, - засмеялась Лиринна.

- Ах, так тебе не нравится мой голос! - с шутливой угрозой вопросил я и протянул руки к её горлу. - Умри несчастная!

- Только после вас, сэр, - развеселилась эльфийка.

Она ухитрилась выкрутить мне правую руку и завернуть её за спину. В результате я едва не пропахал носом по столу. Лиринна старалась, чтобы больно мне не было, однако окажись на моём месте кто-то другой, подруга запросто сломала бы ему конечность.

- Сдаюсь, сдаюсь! - поспешно объявил я.

- Что-то ты недолго сегодня продержался, - обиженно заявила девушка, отпуская руку.

- Просто в гипсе обнимать тебя будет неудобно.

- Какие же вы, мужчины, неженки, - произнесла любимая, касаясь ладонью моей заросшей щетиной щеки.

- Я свирепый, как лев!

- И небритый, как ёж, - парировала Лиринна.

Мы засмеялись. Обстановка моментально разрядилась. Стало уютно и хорошо.

- Вот закроем контору прямо сейчас и вернёмся домой, к нашим, - мечтательно произнёс я.

Лиринна хмыкнула. Она знала, что на самом деле мы просидим в конторе допоздна в надежде обрести денежного клиента. Полно богачей, у которых жизнь начинается только после наступления сумерек. Приходится подстраиваться.

Майор Хэмптон пришёл за полчаса до того, как куранты пробили одиннадцать. Я как раз приготовился запереть контору.

Посетитель выглядел подтянутым и прямым как стрела. Такую выправку можно приобрести только на службе в войсках его величества. К тому же одежда на посетителе чем-то смахивала на армейский мундир, только без лампасов и эполет. В мужчине определённо чувствовалась военная косточка, и я не удивился, когда услышал вместо приветствия сжатую фразу:

- Майор Хэмптон.

- Очень приятно, - отозвалась Лиринна, - Мы представляем детективное агентство…

- Я знаю, - резко оборвал посетитель. - Я наводил о вас справки. Отзывы положительные. Вы меня устраиваете. Хочу вас нанять.

- Но вы же ещё ни слова не сказали о ваших проблемах, - удивился я.

- Не надо лишней спешки, молодой человек, - спокойно ответил майор. - Если я сказал 'а', значит, скажу и 'б'.

- Тогда говорите ваше 'б'. Мы слушаем.

- Меня хотят убить.

Он подкрутил кончик седых усов и склонил голову на бок. На вид ему было лет пятьдесят пять-шестьдесят. Пышная, я бы даже сказал роскошная шевелюра; глаза грозные, того и гляди начнут метать молнии; красный нос любителя выпить; коренастое телосложение; высокомерная поза - этот человек привык командовать и не любил, когда ему перечат.

- Не надо на меня так смотреть, - недовольно буркнул он. - Повторяю: меня хотели убить.

- Кто? - спросил я.

- Если бы я знал, - нахмурился майор. - Но так дело не пойдёт, - он запнулся.

- Не волнуйтесь, пожалуйста, - попросил я. - Здесь вы в полной безопасности.

- Я волнуюсь?! - обиделся майор, - Ха! Вы шутите. Я привык смотреть в глаза смерти. Этой рукой, - он потряс в воздухе пальцами, сжатыми в кулак, - я убил столько врагов короны, что для них потребуется целое кладбище. Чтобы меня напугать, надо очень постараться.

- Мы не сомневаемся в вашей храбрости, - поспешно заявила Лиринна. - Мой компаньон просто хотел узнать у вас детали покушения. На вас ведь покушались, не так ли.

- Да, - кивнул майор. - Трижды.

- Ого! - воскликнул я, а посетитель с гордостью повторил:

- Да, трижды! Но я крепкий орешек и легко не дамся.

Вояка снова подкрутил лихой ус.

- Я из славной породы Хэмптонов, - патетически произнёс он. - Враги в ужасе произносили моё имя и предпочитали удрать с поля боя, завидев бравую поступь моих солдат. И даже сейчас, когда годы взяли своё, я всё равно способен скрутить их в бараний рог.

- Кого их? - поинтересовался я.

- Врагов, конечно, - недоумённо вскинулся майор.

- Теперь понятно. Расскажите нам подробнее и о врагах, и о покушениях, - попросил я, усаживая отставного вояку на гостевой стул.

Майор сел и провёл ладонью по волосам, хотя причёска его была в идеальном состоянии, как будто наш посетитель вернулся от парикмахера.

- Кофе? - участливо предложила Лиринна.

- Спасибо, нет. Три часа тому назад я вылакал все запасы спиртного в баре через дорогу и теперь чувствую себя чем-то вроде аквариума, - признался Хэмптон.

Я сразу ощутил, что от него разит выпивкой, однако держался майор, как подобает старому солдату. Ни малейшего намёка на опьянение, трезв как стёклышко.

- Приступим, - предложил я, извлекая из недр письменного стола рабочий блокнот.

- Записывайте, - буркнул майор, - На меня, майора королевской пехоты в отставке, Томаса Хэмптона, было трижды совершено покушение неустановленными лицами. Я спасся благодаря чуду, - он наморщил лоб, вспоминая. - Первое покушение произошло позавчера, во время моей прогулки. Врач прописал мне ежедневный моцион и я, строго соблюдая его рекомендации, выхожу ближе к вечеру на улицу, подышать свежим воздухом. Гуляю я всегда по одному и тому же маршруту. У вас есть план города?

- Разумеется, - я снял с книжного стеллажа папку и протянул её майору. Он быстро отыскал интересующий его документ и ткнул ногтем в место на плане.

- Это мой дом. Улица Моргана, шестнадцать. Каждый день, ровно в девятнадцать ноль-ноль я выхожу из него на прогулку и направляюсь в сторону каналов, перехожу через этот мостик, - его палец неотрывно следовал по карте, - останавливаюсь в сквере, гуляю там полчасика и возвращаюсь обратно. Человек, замысливший покушение, хорошо знал мои привычки. Недалеко от моста находится заброшенный дом. Он уже почти пришёл в негодность. Время от времени с него что-то отрывается и падает вниз: камни, куски штукатурки. Я привык к этому, и не удивился, когда чуть было, не оказался погребённым под тяжёлым мраморным бюстом, упавшим с балюстрады. Я едва успел отпрыгнуть. Однако мне показалось, что незадолго до этого происшествия наверху мелькнула какая-то тёмная фигура. Впрочем, я не стал драматизировать ситуацию и убедил себя, что мне показалось, а падение бюста просто случайность.

- Такое бывает сплошь и рядом, - заметила Лиринна. - Помню, как сама с трудом увернулась от кирпича, летевшего с четвёртого этажа. Обычное дело.

- К утру я почти забыл о происшествии, - не обращая внимания на слова эльфийки, продолжил майор. - На следующий день отправился на очередную прогулку… и едва не угодил под колёса таинственной кареты без гербов и опознавательных знаков. Она неслась прямо на меня и не думала затормозить или снизить скорость. Я оказался в ловушке. Улочка была слишком узкой и длинной, но мне повезло. Я успел втиснуться в нишу между соседними домами, и карета прогромыхала мимо со страшным шумом. Тогда у меня появились первые сомнения. Они подтвердились сегодня, - майор выждал паузу и обвёл нас хмурым взглядом.

- И что с вами приключилось сегодня? - не выдержала Лиринна.

- Третье покушение. Я два раза в неделю катаюсь верхом. У моего хорошего друга (он тоже отставной военный) есть конюшня с прекрасными лошадьми. Он любезно разрешил мне пользоваться ею совершенно бесплатно, по старой дружбе. Я беру любую из свободных лошадей, и могу ездить на ней, сколько заблагорассудится. Сегодня всё было как обычно. Я пришёл в конюшню, выбрал коня по имени Мартин и поскакал в парк. Внезапно, что-то случилось, лошадь подо мной испугалась и понесла. Я вылетел из седла как пробка и свалился на землю. По счастью, приземление оказалось мягким. Кусты смягчили удар, я отделался лёгкими ушибами и порезами, - майор продемонстрировал поцарапанную руку. - Однако всё могло бы быть гораздо хуже.

- Вы могли сломать себе шею или серьёзно покалечиться, - кивнула эльфийка.

- Да, - печально заключил майор. - Тогда я понял, что все три происшествия на самом деле являются покушениями, замаскированными под несчастный случай.

- Вы были в полиции? - спросил я.

- А смысл? Они бы подняли меня на смех. Полицейским плевать на авторитет и заслуги старого офицера, к тому же вышедшего в отставку. Друзья посоветовали обратиться в частное агентство. Я выбрал вас.

- Понятно, - я поскрёб щетину на подбородке. - Вы хотите, чтобы мы нашли тех, кто это сделал?

- Нет, - отрицательно мотнул головой майор.

- Тогда зачем вы обратились в нашу контору?

- Я знаю, что вы, Гэбрил, долгое время служили телохранителем у герцога Монтойского.

- Было дело, - не стал отпираться я.

- Я тоже хочу нанять вас телохранителем. Запас моего везения не вечен. Рано или поздно Фортуна отвернётся, и меня убьют, если я не побеспокоюсь о личной безопасности. Станьте моей тенью, будьте при мне двадцать четыре часа в сутки, семь раз в неделю. Обещаю достойную оплату. Я умею быть щедрым.

- Получается, что детективные услуги вам не нужны.

- Совершенно верно. Мне нужен телохранитель.

Я откашлялся.

- Я действительно в прошлом служил телохранителем у такой важной персоны, как герцог Монтойский. Но в настоящее время мы с моей напарницей занимаемся другим бизнесом. Мы - сыщики, ищейки, идущие по следу. Наша задача - найти и обезвредить преступника. Если я стану вашим телохранителем, руки мои будут связаны. Мне придётся заботиться исключительно о вашей безопасности. Я не смогу вести розыск. К тому же мне хорошо известно, что если кто-то замыслил покушение, то даже самая лучшая охрана может оказаться бесполезной. Враг затаится до удобного момента и нанесёт удар с самой неожиданной стороны. Мы должны опередить его. Для этого мне лучше оставаться тем, кем я являюсь на самом деле - частным сыщиком.

- Пока вы будете заниматься поисками, меня успеют отправить на тот свет, - угрюмо сказал майор.

- Я могу рекомендовать вам нескольких профессиональных телохранителей. А сам тем временем найду тех, кто покушался, - несколько самоуверенно произнёс я.

- Так не пойдёт, - взвился майор. - Я не привык, чтобы мне диктовали условия. Вы нужны мне в только качестве телохранителя и точка. В противном случае, я обращусь в другое агентство.

Я почувствовал, как закипаю. Всю жизнь ненавидел упрямых идиотов, роющих себе могилу. И особенно ненавидел тех, кто пытался мною манипулировать и дёргать за ниточки.

- Тогда не тратьте ваше драгоценное время, майор. Я не собираюсь вас уговаривать. Не хотите меня нанимать, не надо. Плясать под вашу дудочку мы не будем.

- Гэбрил, - внезапно опомнилась Лиринна, - а деньги?

Она хотела напомнить, что мы сидим на мели, но меня понесло:

- Плевать на деньги. Я не хочу, чтобы мной помыкали. Если поступим, так как хочет майор, то совсем скоро его угробят, и нам не удастся этому помешать. Это тупик!

Майор едва не задохнулся от возмущения.

- Гэбрил, а как же я? - спросила Лиринна. - Мы можем разделиться. Ты займёшься охраной, а я убийцей.

Её прическа на миг приоткрыла чуточку заострённую ушную раковину, и тут нашего майора словно подменили. Он побагровел и заорал:

- Ваша компаньонка - эльфийка!

- Как видите, - уже спокойно сказал я. - Разве вы не наводили о нас справки?

- Мне дали неполную информацию. Если бы я знал, что вы якшаетесь с эльфами, ноги бы моей здесь не было. Связаться с остроухой! Какой ужас! Куда катится мир?!

- Никуда не катится. Извинитесь перед Лиринной, - строго сказал я. - Мне плевать, что вы думаете обо мне, но я никому не спущу грязных слов в адрес моей невесты.

- Невесты?! - глаза майора округлились.

- Да. Мы скоро поженимся.

- Вы же человек!

- Да, я человек, а Лиринна эльфийка. Вы её оскорбили. Я настаиваю на извинениях.

- Я её оскорбил?! Каким образом?

- Вы назвали её остроухой. Для эльфов это страшное оскорбление.

- Это она оскорбила меня своим внешним видом! И вы хороши! Подумать только, я чуть было не нанял на работу эльфийского прихлебателя.

Лиринна едва успела перехватить мою руку. Мразь! Гораздо хуже карманника, утащившего у нас кошелёк.

Красный, как рак, Хэмптон пулей выскочил из комнаты, не забыв хорошенько грохнуть дверью.

- Скотина, - выругался я. - Зачем ты меня остановила? Я бы с удовольствием разбил ему морду.

- Тебя бы забрали в участок, - ласково сказала эльфийка. - Подумай о нас с Крисом, особенно о нём.

- О вас я и думал. Ненавижу подонка! Из-за таких, люди косятся нам в след.

В глазах у меня потемнело, и я устало опустился на стул, чувствуя себя выжатым, как лимон.

- А ты ещё хотела предложить ему кофе, Лиринна. Лучше бы дала крысиного яду.

- Успокойся, Гэбрил. Не переживай так из-за какого-то придурка. Его прикончит собственная желчь.

Лиринна оказалась неправа. Хэмптона погубил не склочный характер а нож таинственного убийцы. Это случилось через неделю после нашей встречи.

Глава 2

В которой я попадаю на похороны своего клиента

Семь дней пролетели как семь минут. После майора на огонёк заскочил ещё один посетитель, которому было плевать на уши Лиринны и мой моральный облик. Его поручение оказалось непростым, но благодаря счастливому стечению обстоятельств, мы справились намного быстрее оговоренного срока и получили заслуженную премию.

Я с удовольствием пересчитал кучку банкнот, перетянул резинкой и отправил во внутренний карман пиджака.

- Похоже, всё идёт как надо, - заметила эльфийка.

- И даже лучше. Можно закрыться до конца месяца и смотаться куда-нибудь на юг, погреться на солнышке.

- Звучит заманчиво, но уезжать из города совсем не обязательно. Мы можем отправиться на пляж прямо сейчас. Погода чудесная, на небе ни облачка. Хорошо-то как, - эльфийка с видимым удовольствием потянулась.

- Хорошо, - согласился я.

Лето было в разгаре. Хотелось завалиться в тёплый песочек, подставить бока солнцепёку, а потом окунуться в освежающую, пахнущую солью воду залива. Или пройтись босиком вдоль берега, оставляя следы, которые будут смываться длинными языками прибоя. Я замечтался…

- Добрый день. Извините. Я постучался, но мне не ответили. Тогда я решился на незаконное вторжение, - человек на пороге виновато улыбнулся, обнажив сверкающие как фарфор зубы, достал платок из кармана и вытер вспотевший лоб.

Мы с Лиринной переглянулась. Ни я, ни она ничего не слышали. Вот до чего доводит хорошее расположение духа.

Визитёр был невысок, полноват, но благодаря искусству портного выглядел стройнее. Строгий покрой чёрного сюртука и монокль в глазу наводили на мысль, что обладатель был преуспевающим торговцем или адвокатом. Судя по лексикону, скорее последнее. Только адвокаты любят сыпать направо и налево юридическими терминами вроде 'незаконного вторжения'.

Руки у незнакомца оттягивал кожаный портфель с пряжками, отливающими перламутром. Мой сосед по офису - адвокат Марсен таскал такой же.

- Это вы простите, что держим вас на пороге, - произнесла Лиринна, разглядывая гостя. - Проходите, пожалуйста.

- Благодарю вас, - толстяк аккуратно примостился на краешек стула и поставил портфель на коленку. - Я - Рейли, адвокат.

- Очень приятно, - сдержанно кивнул я. - Я Гэбрил, а это моя напарница Лиринна. Мы частные сыщики. Что вас к нам привело?

- Я поверенный в делах майора Хэмптона.

- Не произносите при нас этого имени, - попросил я.

- Почему? - удивился Рейли.

- Майор был у нас на прошлой неделе и произвёл неприятное впечатление. Подробности лучше опустить, иначе я начну грубить, а вы подадите на меня в суд за оскорбление личности.

- Теперь это уже не имеет смысла. Майора Хэмптона больше нет в живых.

- Как?! - ахнула Лиринна.

- Его убили, - пояснил адвокат. - Зарезали столовым ножом. Это случилось на церемонии помолвки дочери нашего мэра. Майор был среди гостей. Там его и убили. Можно сказать на глазах у всех.

- А убийца? - спросил я. - Его нашли?

- Нет. Он оказался ловким малым. В зале было триста гостей, но никто ничего не заметил. Этот тип словно растворился.

- Ясно, - протянул я. - Тогда чего вы от нас хотите? Нас там не было. Могу предоставить кучу свидетелей.

- Разве вас кто-то обвиняет? - удивился Рейли. - Я к вам по другому вопросу. За два дня до смерти майор пришёл в мою контору и передал конверт с надписью 'вскрыть только после моей смерти'. Убийство произошло вчера вечером. Я вскрыл конверт и обнаружил два письма. Одно из них содержит инструкции для меня, а второе адресовано вам.

- Нам?

- Да, вам, мистер Гэбрил, и вашей очаровательной партнёрше. И я обязан вручить его адресату. Прочтите, пожалуйста, - адвокат протянул сложенный вчетверо лист бумаги.

Я развернул его. В правом углу красовался вензель с литерой 'Х', вплетённой в сложный узор из дубовых и лавровых венков. Почерк у майора оказался разборчивым, размашистым, крупным. Буквы прямые, чёткие. Каждое предложение начиналось с красной строки.

Хэмптон волновался: местами перо протыкало бумагу и оставляло жирные кляксы. Вряд ли такая манера письма была свойственна аккуратному майору при обычных обстоятельствах.

- Я зачитаю в слух, - сообщил я Лиринне.

Та согласно кивнула. Я встал так, чтобы на бумагу падало, как можно больше света, и приступил:

- 'Мистер Гэбрил и Лиринна. Если вы читаете эти строки, значит, меня больше нет в живых. Печально, конечно, но пусть вас не тревожит. Я рассчитывал протянуть ещё лет десять, не меньше, но никто не властен над судьбой. Рано или поздно, мы окажемся на небесах. Это неизбежно, так что я привык относиться к смерти с философским спокойствием. Считайте моё письмо голосом с того света.

Признаю, что в прошлую встречу я был груб. Можно бы сослаться на дурной характер или плохое воспитание, но не в моих привычках искать оправдания проступкам. Поступим проще. Я приношу извинения и обращаюсь с просьбой: найдите того, кто меня убил. Забудьте о нашей ссоре, займитесь поисками убийцы. Мой адвокат Рейли выплатит вам гонорар в двести золотых рилли. У него соответствующие инструкции. Даже если не выйдет, оставьте эти деньги себе. Считайте их компенсацией за труды', - я оторвал глаза от письма. - Подписано майором Хэмптоном. Внизу проставлена дата.

- Деньги у меня с собой, - сразу заявил Рейли. - Двести рилли золотом, как обещано в письме. Вы получите их прямо сейчас, если возьмётесь за расследование.

- Твоё мнение, Лиринна? - я повернулся к эльфийке.

- Он попросил прощения. Я думаю, что нам стоит взяться за поиски убийцы. К тому же двести монет золотом никогда не будут лишними, - уверенно произнесла она. - А ты, Гэбрил, что скажешь?

Я задумчиво нахмурился. С майором нас ничего не связывало, если не считать желания набить морду. С другой стороны, он действительно попросил прощения.

- Скажу, что у нас есть новый клиент, пускай даже с того света. Мистер Рейли, мы берёмся за это дело.

- Прекрасно. Можете пересчитать, - адвокат вынул из портфеля стопку купюр в банковской упаковке.

- Зачем? - я сунул банкноты в карман, в котором уже находился гонорар от предыдущего клиента. - Деньги к деньгам. Закон жизни.

- Отлично. Камень с души упал, - просиял Рейли. - С чего планируете начать расследование?

- Пока не знаю, - пожал плечами я. - Надо подумать. Будет лучше, если посвятите в детали.

Адвокат снова вытер пот со лба:

- Да я, собственно говоря, мало что знаю. Мэр отмечал помолвку дочери в банкетном зале ресторана 'Порт Либеро'. Это очень дорогое фешенебельное заведение. Майор сидел за столиком для четырёх персон. Началось представление. Оно оказалось очень захватывающим. Соседи майора встали с мест и подошли поближе к сцене, а когда вернулись, обнаружили, что Хэмптон мёртв.

- А кем были эти соседи?

- О, вполне добропорядочные люди: супружеская чета Крокетов, известных миллионеров и филантропов вместе со своим секретарём. Надеюсь, вы не их подозреваете?

- Кругом были сплошь сливки общества, но майора, тем не менее, убили, - заметил я.

- Убийцей мог быть кто-то из прислуги…

- Возможно, - согласился я.

- Мистер Рейли, - эльфийка внимательно посмотрела на адвоката, - завещание уже огласили?

- Я оглашу его сразу после похорон, - сообщил адвокат.

- А когда они состоятся?

- Сегодня. Я планирую попасть на них сразу после нашей встречи.

- Возьмите нас, - попросила Лиринна, - Хочется посмотреть на лица родственников.

- Нет проблем. У меня свой экипаж, прокачу с ветерком. Едете?

- Едем, - подтвердил я. - Только у нас будет одно условие.

- Какое?

- Никому не говорите, что мы сыщики. Во всяком случае, пока.

- Хорошо, - с лёгкостью согласился он. - Вы будете студентами юридического факультета, которые проходят у меня практику.

Мы спустились в холл, вышли на улицу и сразу же увидели элегантный экипаж с мягкими рессорами. Ездить на таком по разбитым мостовым города одно удовольствие. Должно быть, адвокат неплохо зарабатывал, раз раскатывал на столь дорогой карете.

По дороге речь зашла о доме, в котором проживал покойный майор. Рейли стал рассказывать:

- Это очень древнее строение. В нём прожило не одно поколение Хэмптонов. Самая ранняя часть здания построена во времена войн с орками. Позднее возвели ещё ряд пристроек. Дом со всех сторон окружен стеной, она охватывает обширную территорию. Однако сегодняшним хозяевам не хватает средств на поддержание особняка в идеальном порядке, и многие помещения нуждаются в ремонте.

- Отчего так? - удивилась Лиринна.

- Нынешних Хэмптонов не назвать богачами. Бедняками, впрочем, тоже. Пока же они проедают накопления, сделанные их предками, - пояснил Рейли.

- И что, много этих накоплений? - спросил я.

- Достаточно, - уклончиво ответил адвокат. - Если вы не возражаете, я продолжу.

- Валяйте, - легко согласился я.

Болтовня Рейли меня забавляла.

- К дому примыкает некогда живописный сад, но и он постепенно приходит в упадок. Кстати, жаль. Я любил там бывать. Ещё есть настоящий лес - Хэмптоны в своё время отхватили немаленькую территорию для своих владений.

- И что, городские власти не возражали? - спросил я, памятуя о дорогой цене на землю.

- Участок был пожалован королём за особые награды. Конечно, Хэмптоны не используют его рационально, но им, похоже, всё нравится таким, как есть.

- Ещё какие-нибудь достопримечательности имеются? - заинтересовалась Лиринна.

- О, сколько угодно. По родословной Хэмптонов можно изучать историю нашего королевства. Есть ещё знаменитая башня. В ней когда-то жил легендарный полководец Альдер Хэмптон по прозвищу Гроза эльфов. Он отличился во времена войны между нашими народами, - адвокат искоса посмотрел на Лиринну, но та сидела, не проронив ни слова.

Рейли продолжил:

- Говорят, что эльфы боялись его как огня. Он сумел выиграть у них несколько битв, за это ему и отомстили. Альдер был убит в собственном доме, застрелен из арбалета. Убийц не нашли. Ходят слухи, что убийство было делом рук эльфов. С той поры всё семейство Хэмптонов недолюбливает вашу расу.

Лиринна усмехнулась. Я понял, что слова адвоката задели её гордость:

- Ну, если назвать битвами стычки, в которых с каждой из сторон принимало участие по паре сотен воинов, то да, ваш Хэмптон был легендарным полководцем. Только человеческие хроники умалчивают тот факт, что мы однажды расколошматили его полк в пух и прах, а самого Альдера захватили в плен и вернули за солидный выкуп. Что касается смерти полководца, то нам не было от этого никакой выгоды. Это произошло уже после войны, а эльфы после драки руками не машут. Ищите убийцу Альдера среди людей. Правда, с той поры прошло столько лет, что они давно уже стали покойниками.

- Возможно, возможно, - закивал адвокат. - Я просто поведал вам семейное предание Хэмптонов. Покойный майор терпеть не мог эльфов и считал их виновниками всех бед королевства.

- Это мы заметили сразу. Лучше посвятите нас в детали убийства, - начал я, но не успел договорить.

Карета остановилась. Я раздвинул занавески и увидел большие металлические ворота с приклёпанным к ним гербом.

- Мы на месте, - воскликнул Рейли. - Перед вами дом Хэмптонов.

Похоже, покойный не успел обзавестись большим количеством друзей и знакомых. Кроме нашего экипажа, возле ворот стояло всего две кареты. Одна из них принадлежала армейскому ведомству, другая мэрии.

- Майор не отличался кротким характером и не пользовался популярностью в свете, - перехватив мой взгляд, подтвердил Рейли.

- Да, он был на редкость 'обаятельным' человеком, - хмыкнул я.

Мы вылезли из кареты и потопали к воротам. Адвокат шёл впереди. Думаю, его давно ожидали, потому что створки распахнулись сами как по мановению волшебной палочки. И тут у меня глаза полезли на лоб: перед нами стоял… тролль. Огромный, свирепый как медведь, заросший косматыми чёрными волосами, в кожаном камзоле и башмаках с толстыми подошвами, похожими на снегоступы. Его маленькие глаза из-под густых бровей зажглись злым огнём. На сморщенном зелёном лице расплылась плотоядная ухмылка, обнажив острые клыки, способные рвать тушу человека на куски.

Я отшатнулся, схватил эльфийку за рукав.

- Тролль! Беги, Лиринна, я его задержу.

Обычно тролли живут в сырых пещерах, а не в старинных дворянских особняках. Бродят по подземным коридорам, изредка выходят на поверхность, чтобы поохотиться. Их считают тупыми и очень агрессивными существами. У них отталкивающая внешность, злобный нрав и повадки людоедов. К счастью, троллей очень мало. Эта раса постепенно вымирает. Лично я не стану плакать, когда в нашем мире их не останется. Эльфы тоже не испытывают к ним симпатий.

- Постойте, Гэбрил, - смеясь, произнёс Рейли. - Да, это тролль, глаза вас не обманули. Однако смею уверить, он и мухи не обидит. Это Грым, добрый малый. Настоящий обаяшка. Грым, поздоровайся с гостями.

В ответ 'добрый малый' издал громкий рык. К безмерному удивлению, я разобрал в этой какофонии слова, отдалённо похожие на общепринятое приветствие.

- Но как? - возглас удивления сам собой сорвался с моих уст.

- Тролли гораздо умнее, чем принято думать. К тому же, с ними можно поладить. Майор привёз Грыма совсем малюткой, отбил его у разъяренных гномов. Из парня получился хороший охранник. Кто знал, что под его толстой шкурой скрывается преданное сердце. Он так переживает о смерти майора.

На глазах Грыма выступили бирюзовые слёзы. И с чего это я решил, что он отвратительный и страшный? Сейчас тролль походил на брошенного хозяином пса.

- Закрой за нами, Грым, - коротко бросил адвокат.

Тролль поспешил выполнить приказание.

Навстречу уже спешила женщина в чёрном траурном платье. Её волосы были убраны косынкой. Издали она походила на девушку, стройную как тростинка. Однако вблизи выяснилось, что женщина гораздо старше. Лет сорок, плюс-минус два года.

- Здравствуйте, мистер Рейли. Мы вас уже заждались, - заговорила она. - А кто это прибыл с вами?

- Это мистер Гэбрил и мисс Лиринна. Моя обуза. Студенты, практикующиеся в юриспруденции. Их прислали из университета. Ходят за мной, как привязанные. Напросились присутствовать на чтении завещания. Я не смог отказать, - виновато произнёс Рейли. - Да, я совершенно забыл о приличиях, - спохватился он. - Позвольте представить вас мисс Портер, экономке дома Хэмптонов.

Женщина оглядела нас и сурово поджала губы.

- Ваш наряд не кажется мне уместным. В нашем доме горе, умер мистер Хэмптон старший. Сегодня будут похороны.

Действительно, одежда на нас с Лиринной была обычной, повседневной. На мне серые брюки и рубашка, на Лиринне лёгкое, почти воздушное платье светлых тонов.

- Не волнуйтесь, мисс Портер. Это же студенты, беспечная молодёжь. Они не обращают внимания на условности.

- Тем не менее, надеюсь, что они знакомы с правилами поведения в обществе, - сухопаро заметила женщина.

- Можете быть уверены, - откликнулся я. - Мы сморкаемся в платочек и держим вилку в левой руке, а нож в правой.

- Это делает вас хотя бы чуточку непохожими на Грыма, - изрекла мисс Портер и важной походкой повела нас в дом.

- Ну, тебя-то от Грыма точно не отличить, - съязвила Лиринна за спиной экономки и показала язык.

В доме было два длинных крыла, одноэтажное и двухэтажное. В центре расположилась цилиндрическая башня, сложенная из кирпича. На шпиле висел приспущенный чёрным флаг.

- Это здесь жил легендарный полководец? - спросила эльфийка.

- Да, - кивнул адвокат.

- А почему именно в башне, а не в одном из крыльев дома?

- Крылья занимали его младшие братья - Гильом и Эммер. По праву старшего Альдер владел и домом, и всем богатством семьи, но в его сердце жила беззаветная любовь к братьям. Ради них он ограничивал себя во всём. К тому же, Альдер не успел обзавестись ни женой, ни потомством, поэтому прекрасно себя чувствовал в маленьких комнатках башни. После его смерти она опустела, никто из Хэмптонов не согласился там поселиться.

- Грустная история, - вздохнула Лиринна.

- Прощание с телом состоится во флигеле, - поспешно объявила мисс Портер. - Потом майора перенесут в фамильный склеп.

- И склеп, и флигель находятся за домом, - пояснил адвокат. - Кстати, флигель построил Гильом. Он хотел преподнести его в подарок Альдеру, сделать в нём что-то вроде музея, посвящённого полководцу.

- И что, Альдеру, понравился подарок?

- Очень!

- Скромный видать был парень.

- Не смейтесь, Гэбрил. Альдер ещё при жизни заслуживал почёта и уважения. Кстати, во флигеле его и убили. Был жаркий день, как сейчас. Арбалетный болт влетел в раскрытое окно и пригвоздил Альдера к стене. На ней до сих пор сохранилась отметина.

- Надеюсь, сегодня все окна будут закрыты.

- Всё шутите, Гэбрил, - укоризненно покачал головой адвокат. - Вы выбрали неподходящее время.

Я пожал плечами и отвернулся. Надеюсь, мисс Портер не вслушивалась в наш разговор. Впрочем, ничего нового для себя она бы не почерпнула.

Снаружи флигель представлял собой скучное здание казарменного типа, без особых архитектурных излишеств. Стены были оштукатурены и выкрашены в серый цвет. Неприятное впечатление скрашивало обилие широких окон, большинство которых из-за нестерпимой жары было открыто полностью или наполовину. Снаружи прекрасно просматривалось огромное прямоугольное помещение. В центре его покоился приоткрытый гроб с телом усопшего.

Сам флигель размещался посреди площадки, замощенной декоративной плиткой, сквозь которую пробивалась жухлая трава. Неподалёку стоял фонтан, дно его высохло, как пустыня. Во флигель вёл арочный вход с мраморными изваяниями в виде крылатых грифонов по бокам. Мисс Портер нырнула в чёрный свод, словно во чрево огромного кашалота, мы последовали за ней.

Внутри было очень светло. Под высоким сводчатым потолком висела огромная люстра, переливаясь радужными цветами, но сейчас свечи на ней не были зажжены, и свет в помещение проникал сквозь большие окна в толстых стенах. Поток солнечных лучей, просачиваясь через окна, пронизывал зал и широким ножом разрезал сгустки мрака.

В ногах посверкивал натёртый до сияния паркет, настолько скользкий, что хозяева могли сдавать флигель в качестве катка. Ковры были скатаны и сиротливо лежали в углу возле камина.

Ближе к стене расположились два ряда кресел с прямыми спинками, но сейчас они были пусты. Все собравшиеся проводить покойного в последний путь стояли, даже женщины.

Всего на похороны пришло человек десять, не считая нас. Они поздоровались с адвокатом, который представил меня и Лиринну как студентов-практикантов. На нас сразу перестали обращать внимание.

Талисман гномов (книга 2)

pretorianes2003 — Sun, 24 Apr 2011 09:50:36 GMT

Глава 1

В которой я сталкиваюсь с денежными проблемами и щедрым гномом

Кочевников мы разгромили за девять месяцев (время вполне достаточное для того, чтобы обзавестись потомством), ещё два понадобилось полковой канцелярии, дабы составить бумажку о моей демобилизации, месяц ушёл на сбор необходимых подписей, неделю приказ о моём увольнении лежал под сукном полковника Брегеля, пока тот искал повод удержать меня в армии ещё хоть какое-то время. Вероятно, рассчитывал, что кочевники снова возьмутся за старое и тогда приказу грош цена. К моему счастью, степняки, зализывали раны и пока не помышляли о новых вторжениях.

Ничего не попишешь! Полковник вызвал меня на ковёр и, вздыхая как беременная лошадь, вручил приказ об увольнении. В качестве ответной любезности я передал ему бутылочку хорошего вина, специально припасённого по такому случаю. Правда, на мой взгляд, случай этот несколько подзадержался, но полковник считал совершенно иначе.

Как бы то ни было - я снова стал штатским человеком. Вот она, свобода!

По законам королевства мне полагался оплачиваемый двухнедельный отпуск, однако в штабе решили сэкономить на отпускных. В итоге меня просто уволили на полмесяца раньше срока. Я не возражал. Случись, что за эти две недели и прощай гражданка!

За всё время службы я так и не удосужился получить причитавшееся жалование (солдату деньги не нужны), поэтому, после посещения полковой казны, карманы мои потяжелели. Сумма может, и не была умопомрачительной, но на месяц жизни в столице должно хватить.

Пассажирский дилижанс доставил меня на центральную станцию. Отсюда до офиса, в котором теперь заправляла Лиринна, было минут сорок ходьбы. Я уже давно не дышал воздухом городских улиц и потому решил прогуляться.

За год, прошедший с того дня как бравый капрал принёс мне повестку в армию, столица изменилась мало. Война обошла её стороной. Жители города со времён восстания баронов-мятежников успели позабыть о том, что такое осада, голод, падающие навесом мортирные ядра или камни, выпущенные из катапульт, смрад пожаров, котлы с кипящей смолой, приставные лестницы на зубчатых стенах и военные патрули на улицах.

Я с удовольствием разглядывал весёлые и безмятежные лица встречных прохожих и ощущал прилив сил. Девушки дарили мне свои улыбки (тешу себя надеждой, что им нравился молодцеватый сержант с подобающей выправкой), детишки бежали по дороге с криками: 'мама, посмотри, какой дядя-солдатик идёт!', а мужчины норовили пожать руку.

Определенно, мне нравилась эта атмосфера праздника. В такие дни хочется дать себе кучу обещаний, а потом их не выполнить.

Эх, война-война! Она обошлась мне недёшево: я дважды попадал в госпиталь с ранениями средней тяжести и, возможно, потерял свой бизнес.

Лиринна не раз присылала мне подробные письма-отчёты, в которых сообщала о том, как продвигается то или иное расследование, за которое она бралась. Люди, не знавшие о том, что я был призван в армию, по инерции тянулись в наше агентство, но большинство из них не решалось довериться девушке, пусть даже самой очаровательной на свете. Хотя смельчаки всё же находились, и эльфийка справлялась. Кажется…

Письма Лиринны были полны оптимизма, но я чувствовал, что она не договаривает. Убедиться в этом мне пришлось буквально через пару минут, после того, как я пересёк холл, в котором привратник со скучающим видом разгадывал газетные кроссворды. Судя по тому, что клеточки для слов за редким исключением были пусты, он не особо преуспевал.

- О, мистер Гэбрил! Вы демобилизовались?

- Нет, я дезертировал. Никому не говорите о нашей встрече. Мне придётся отстреливаться, если сюда заявятся парни из военной контрразведки. Подумайте, как это скажется на репутации вашего заведения.

- На заведение мне плевать. А вы всё шутите, мистер Гэбрил?

- Угу. Шучу.

Привратник усмехнулся:

- Вижу, армия вас не изменила.

- Я тоже не смог ничего с ней поделать.

Привратник доверительно склонился ко мне большой как у королевской гончей головой и тихо произнёс:

- Мистер Гэбрил, я не могу, конечно, знать этого твёрдо, но у миссис Лиринны, похоже, большие неприятности.

Я насторожился.

- О каких неприятностях идёт речь?

- Только что о ней спрашивали ребята Толстого Али, потом они поднялись наверх. Вы с ними немного разминулись.

- То есть они уже должны быть в меня в офисе?

- Да, мистер Гэбрил.

- Спасибо за предупреждение, - поблагодарил я услужливого малого и припустил по лестнице, перелетая через две ступеньки.

Толстый Али был мне хорошо знаком. В этом нет ничего удивительного. Люди, стоящие по разные стороны закона, вынуждены знать с кем им приходится иметь дело.

На толстяка работали все ломбарды и ростовщики города. Он и раньше был большой шишкой, а теперь, после бегства Мясника, раздулся от важности как пузырь и не собирался лопать. Если кто-то не мог вернуть взятые в долг деньги, за него принимались парни Толстого Али. Они умели выдоить корову досуха и выжать из камня влагу методами, о которых на ночь лучше не читать.

Появление этих типов в моём офисе могло означать только одно: у Лиринны нет денег, зато есть долги. Парни пришли трясти её как грушу, однако эльфийка не пустила их дальше дверей. Я уже издали услышал доносившиеся из коридора гулкие отголоски разговора, шедшего на повышенных тонах.

Бандиты напирали, потому что чувствовали себя хозяевами положения. Никакая полиция не придёт на помощь должнику, особенно если он должен деньги Толстому Али.

Я осторожно выглянул за угол и увидел, что эльфийку обступили трое плотных ребят в непромокаемых плащах и широкополых шляпах, надвинутых почти до самого носа. Так, по их мнению, должны были выглядеть по-настоящему крутые парни.

- Ты обещала вернуть деньги ещё на прошлой неделе. Где они?

Говорил самый длинный из них с грубыми чертами лица, словно высеченными из камня. Остальные пока не вмешивались, но внимательно прислушивались к его словам. Все трое не выпускали рук из глубоких карманов плащей, в которых определённо что-то находилось, и я догадывался, что именно. Эти ребята даже душ без пистолета не принимают.

- У меня будут деньги, обязательно… на следующей неделе, - пыталась оправдаться эльфийка.

Даже я на расстоянии в десять шагов понимал, что она сама не верит в то, что говорит. Парни Толстого Али не верили ей тем более.

- Мы уже в третий раз слышим одну и ту же песню, - презрительно бросил длинный. - Нам нужны деньги, а не оправдания.

- Но у меня сейчас нет денег, - жалобно произнесла Лиринна.

- Остроухая, можешь вывернуться на изнанку, но бабки всё равно отдай.

Я почувствовал, как внутри меня закипает настоящий вулкан. Очевидно, девчонка сама ощущала себя виноватой, поэтому и позволяла этим негодяям так собой помыкать. Иначе эту троицу не спасла бы вся прихваченная с собой карманная артиллерия.

- В противном случае у тебя будут очень серьёзные проблемы, крошка, - продолжал изгаляться длинный. - Или ты гонишь деньги на бочку, или мы найдём достойное применение твоему красивому личику и телу, остроухая. На таких, как ты всегда полно любителей. Смазливые девчонки пользуются большим спросом в наших борделях.

Лиринна страшно побледнела. Назревала гроза.

Я поспешил выйти из-за укрытия, пока не случилось непоправимое. Если эльфийка сейчас отделает этих парней, Толстый Али развяжет против неё (а значит и против меня) войну с известным результатом. Чью сторону примет полиция в лице лейтенанта Морса - к гадалке не ходи. При таком раскладе Лиринна окажется между молотом и наковальней.

- Привет парни! - улыбка до ушей на моём лице должна была стать свидетельством самых дружелюбных намерений.

- Тебе чего здесь надо? - недоумённо уставился на меня длинный. - Мы тебя не звали. Проваливай отсюда, пока цел.

- Ну, зачем же так грубо? Ведь это вы пришли ко мне в гости, а не я к вам.

- Гвоздь, я, кажется, понял, кто это, - произнёс один из дотоле молчавших молодчиков.

- Ну? - на лице длинного появился немой вопрос.

- Это босс эльфийки. Его Сухарём кличут.

- Откуда он здесь нарисовался? Его же вроде в армию забрали… - удивился Гвоздь.

- Забрали, - подтвердил я, - а потом отдали. Так чем обязан, господа?

- Нам нужны деньги, - сообщил Гвоздь.

- Вы не очень оригинальны, господа. Всем нужны деньги.

- Нам нужны наши деньги. Разумеется, со всеми причитающимися процентами.

- О какой же сумме идёт речь?

Гвоздь назвал. Я невольно присвистнул: Лиринна вляпалась по-крупному.

- Насколько я понимаю, основную часть составляют проценты?

- Да, - не стал отпираться Гвоздь. - Девчонка не расплатилась вовремя, и мы поставили её на счётчик.

Счётчик - страшная штука. Вы возьмёте один золотой рилли и если не отдадите в положенное время, то не успеете моргнуть глазом, как окажетесь должны сотню. В данном случае, Лиринне накрутили на пятьдесят золотых рилли, взятых в долг, почти полштуки. Это - вечная кабала.

У меня при себе было около семидесяти золотых - сержантская зарплата за год боевых и не очень действий. Я открыл бумажник и пересчитал купюры, потом отложил одну в задний карман брюк (есть и пить надо и мне и Лиринне), оставшиеся деньги отдал Гвоздю.

- Здесь только часть. Следующую я верну вам в субботу.

Суббота - это всего через три дня. Я рассчитывал на помощь Гвенни: свободных денег у него почти не водилось, но сотней разжиться вполне реально. Дальше оставалось полагаться на удачу. Вдруг подвернётся хороший клиент, готовый оплатить любые издержки? Правда, в последнее мне слабо верилось, но парни Толстого Али об этом не знали.

Длинный забрал деньги, присоединив их к толстой пачке купюр, туго стянутых бечёвкой. Лиринна была не первой, кого посетили эти ребята и, скорее всего, не последней.

- Хорошо, Сухарь, не забудь. Мы придём в субботу. Только попробуй нас обмануть и скрыться из города…

- Главное, вы не забудьте, - сказал я, захлопывая перед ними дверь. Жаль, что Гвоздь успел убрать свой слишком длинный нос.

Замок барахлил и нуждался в регулировке. Дверь закрылась неплотно, но это была не самая худшая из проблем

Эльфийка заплакала. Такой подавленной я не видел её ещё никогда.

- Прекрати, пожалуйста, Лиринна, - произнёс я, утирая ей слёзы носовым платком. - На улице и без того полно луж.

Плечи эльфийки тряслись, она содрогалась от рыданий и не могла взять себя в руки. Да, совсем не такой я представлял себе нашу встречу после годичной разлуки.

- Хватит плакать, детка. Слезами тут не поможешь. Лучше расскажи, зачем ты связалась с этой компашкой?

- Гэбрил, - жалобно всхлипнув, начала эльфийка, - после твоего ухода, дела пошли наперекосяк. За весь год у меня было очень мало клиентов, к тому же двое из них отказались заплатить, потому что результаты расследования их не удовлетворили.

- Позже ты мне назовёшь их имена, и я побеспокоюсь о том, чтобы они нанесли визит стоматологу. Продолжай, детка.

- Владелец здания поднял плату за аренду офиса. На неё пошли практически все деньги из той компенсации, что тебе дали из королевской казны.

- Замечательно. Если наш владелец раньше был просто жадным ублюдком, то теперь стал очень жадным… До какого срока у тебя заплачено?

- До понедельника, - снова заплакала Лиринна. - У меня совсем не осталось денег. Что мы будем делать, Гэбрил?

- Искать другую собачью будку. Эта стала для нас слишком роскошной.

- Но, Гэбрил, мы тогда совсем растеряем клиентов. Богатые люди доверяют только тем, кто живёт в центре.

- Детка, они доверяют репутации, а у меня с ней полный порядок. Стоит мне только свистнуть, как за дверями соберётся целая очередь.

- Честно?

Я боялся, что меня выдаст голос, поэтому только кивнул. Лиринна чуточку успокоилась.

- Я стала искать, у кого можно было бы одолжить немного денег, - продолжила она уже не столь унылым голосом. - Мы сами живём бедно, и знакомые нашей семьи тоже не могут позволить себе лишнего.

- А Гвенни? Ты к нему обращалась?

- Я постеснялась к нему идти, - призналась Лиринна.

- Напрасно. Ты ему нравишься.

Лиринна польщено улыбнулась. Дальше можно было не продолжать. Девчонка набрела на одну из контор, принадлежавших Али. Там ей ссудили немного монет, а когда Лиринна не смогла вернуть долг - взвинтили проценты. История старая как мир.

В горле у меня пересохло. За время поездке в дилижансе я успел наглотаться пыли и забыть что такое влага.

- У нас есть кофе? - спросил я.

- Нет, - потупилась Лиринна. - Чай тоже кончился. Можно заварить немного сушёной земляники, она помогает.

- Не в нашем случае, - хмыкнул я. - Посиди здесь, я что-нибудь придумаю. Буду скоро, никому кроме меня не открывай.

- Ладно, - чирикнула Лиринна.

- Вот и молодец! Ни о чём не переживай, всё будет в порядке!

Кажется, я давно не видел аквариумных рыбок Гвенни, но, встретиться с ними сегодня, мне было не суждено.

- Дверь была плохо закрыта, поэтому я не постучал, - этот голос мог принадлежать только одному человеку.

Адвокат Марсен - мой сосед, стоял на пороге и улыбался, сверкая тридцатью двумя белыми как снег зубами.

- Привет, дружище, рад тебя видеть, - просиял я.

- Взаимно!

Сил у адвоката было хоть отбавляй. Его рукопожатие чуть было не сделало из моей руки блин.

- Я тут краем уха слышал, что у вас неприятности с парнями Толстого Али, - начал он.

- Пустяки, - сморщился я.

Не хватало ещё и Марсена вмешивать в наши дела. Он мог одолжить мне свой смокинг, снять с себя последнюю рубашку, но денег не одалживал никому и никогда. Принципиально.

- Пятьсот золотых рилли - это, по-вашему, пустяки? - удивился Марсен. - Гэбрил, ты, что прикупил золотой прииск?

- А что, по мне не видно?

- По тебе видно только одно: ты увяз по горло в трясине и совсем скоро уйдёшь на самое дно.

- Можно сказать и так. Если ты здесь не для того, чтобы попрыгать на моей голове и утопить до самой макушки, значит, у тебя есть какие-нибудь идеи…

- Есть, - кивнул Марсен. - Приходи ко мне через полчасика. Я познакомлю тебя с одним потенциальным клиентом. Если возьмёшься за его дело - появится шанс сбросить с себя удавку Толстого Али. Придёшь?

- Этот человек при деньгах?

- Человек… хм! Пусть будет человек. Если тебя интересует его финансовая состоятельность, то у этого парня только в бумажнике лежит больше денег, чем во всей королевской казне, а бумажников у него много.

- Тогда я приду, - заверил я Марсена.

Большие деньги ведут к большим неприятностям, но для нас с Лиринной ни количество, ни качество неприятностей уже не играли ни малейшей роли. Я отчаянно нуждался в деньгах и был готов ради них на самые безумные поступки.

Солдатские тряпки успели мне надоесть хуже горькой редьки. К счастью, Лиринне не пришло в голову выбросить мой старый гардероб, поэтому после небольшой чистки и глажки я был готов к встрече хоть с самим королём или королевой. Лучше с королевой.

Полчаса пролетели незаметно. В назначенное время я уже был у дверей Марсена, от нетерпения приплясывая джигу. Однако попасть в кабинет адвоката было непросто. В коридоре стоял бритоголовый крепыш и караулил дверь адвоката. Очевидно, чтобы она не сбежала.

Я решительно направился к двери, но крепыш моментально преградил мне путь. Пахло от него потом и желанием устроить хорошую драчку. В другое время я бы помог ему и с тем и с другим, но только не сейчас. Мне ужасно не хотелось опаздывать.

- Сделайте одолжение, мистер, пропустите меня к моему другу, адвокату Марсену, - я старался быть подчёркнуто вежливым и знал, что крепышу моя манера изъясняться была не по душе.

- Нельзя, - рявкнул он.

- Почему?

Этот вопрос поставил его в тупик. Наконец, он всё же выдавил из себя:

- Нельзя и всё тут.

- Мне можно, - заявил я, отодвигая его в сторону.

Парень взял стойку и приготовился вцепиться мне в горло, при этом нос его сопел как у бульдога.

- А я сказал нельзя, - закипая, сообщил крепыш, возвращаясь в исходное положение и продолжая оттирать меня от дверей.

Разрулить ситуацию можно было только одним способом.

- Ой, кто там? - воскликнул я, указывая куда-то за спину крепыша.

Он не удержался от соблазна и чисто рефлекторно оглянулся. Я двинул ему рёбрами ладоней по почкам. Получилось чувствительно. Парень ойкнул и присел на корточки.

- Извини, приятель, слов ты не понимаешь, - сказал я, открывая дверь.

В глазах крепыша застыл немой укор обиженного оленёнка, но на меня это не подействовало. Я летел на волнующий запах денег.

В кабинете Марсена сидели трое - сам адвокат, Тина и неизвестный мне гном в дорогом костюме, поверх которого лежала причёсанная окладистая борода. Мне показалось, что в бороду были вплетены позолоченные ленточки. Наши невысокие друзья считают бороды непременным атрибутом внешности и символом мужественной натуры, поэтому ухаживают за ними сильнее, чем за жёнами. Увидев меня, гном поправил очки в толстой роговой оправе и удивился:

- Как вы смогли сюда войти? Там же Дирк!

- Дирк - это тот парень в коридоре? - уточнил я.

После того, как гном утвердительно кивнул бородой, я сообщил:

- Дирк неважно себя чувствует. Тина, солнышко, отнеси ему воды.

Тина со смешком встала с места и направилась в коридор со стаканом воды, налитым из кувшина с узким горлышком. Стоил этот кувшин прилично. Я слышал, что на него при изготовлении было наложено особое заклятие, делавшее воду в кувшине всегда свежей и прохладной, вне зависимости от того, когда вы её налили.

Тина успела на ходу чмокнуть меня в щёку влажными губами. Я вытер рукой следы от поцелуя (хм, я почему-то надеялся, что первой будет всё же Лиринна) и вопросительно посмотрел на Марсена. Он перехватил мой взгляд и улыбнулся.

- Мистер Таг…

- Мастер Таг, - поправил его гном. - У вас, людей, мистеры, а у нас, гномов, мастера. Прошу вас впредь не забывать об этом.

- Простите, мастер Таг. Вот - человек, о котором я вам рассказывал. Думаю, что ему ваше дело будет по плечу.

Гном смерил меня взглядом сквозь очки с толстыми линзами. Оказывается, этот парень слепой как крот! Я был в два раза выше его ростом, но мастер Таг умудрился смотреть на меня свысока.

- Это надёжный человек?

- Надёжней не бывает, - заверил гнома Марсен. - Я знаю его не первый год.

Гном потянул пальцами кончик ухоженной бороды и задумался. Пока он прокручивал в голове варианты, я разглядывал перстни на его руках. Их было ровно десять - по одному на каждый из пальцев. Я не ювелир, однако, знал, что любой из этих перстней решит наши денежные затруднения.

Вернулась Тина.

- Дирк уже пришёл в себя и спрашивает, что ему сделать с этим нахалом? - девчонка стрельнула в меня смеющимися глазами.

- Ничего, - сообщил гном. - Я не хочу, чтобы из моего лучшего телохранителя сделали котлету. Я плачу Дирку деньги не для того, чтобы он потратил их на лекарства.

- Ваш Дирк сделал всё что мог, - примирительно произнёс я. - Он просто не ожидал, что я применю несколько подлых приёмчиков.

- Дирк должен быть готов к любым приёмам, - сверкнув глазами, изрёк гном.

Он был прав, и я не стал спорить. Тем временем, Марсен взял быка за рога:

- Так что скажите, мастер Таг, о Гэбриле? Он вам подходит?

- Думаю да, - поджал губы гном. - Мне придётся поверить вам на слово.

- Мастер Таг, вы не пожалеете. Гэбрил именно то, что вам надо!

- А он дорого берёт за свои услуги? - с опаской спросил гном.

Так, решающий момент. Интересно, какой ответ может устроить мастера Тага? Если Марсен скажет, что я дорогой детектив - это может отпугнуть гнома. С другой стороны, гном, возможно, привык получать самое лучшее, и если Марсен продешевит - мастер Таг откажется.

- Очень дорого, - наконец, решился адвокат, и гном с облегчением вздохнул.

Когда вам в последний раз доводилось видеть щедрого гнома? Неужели мне настолько повезло?

- Я работаю в паре, - сообщил я гному. - У меня есть помощница, поэтому оплата должна быть двойной.

Гном покусал губы. Он понимал, что его пытаются развести, но видимо отчаянно нуждался в моих услугах. А ведь я до сих пор не знал, что ему нужно, однако пёр нагло как носорог.

- Не возражаю, - скрепя зубами, произнёс гном.

- Задаток попрошу вперёд, - я ринулся вперёд, закусив удила, и снова не поинтересовался, что гному нужно. Возможно, зря. Вдруг ему срочно понадобилось чучело частного детектива для частной таксидермической коллекции?

- Сколько?

- Пять сотен рилли. Золотых.

- Ого! - гном уронил свою челюсть до самого пола, а потом с трудом закрыл при помощи рук.

Скрежет зубов гнома, должно быть, было слышно даже на улице.

- И ещё полсотни на предварительные расходы, - совсем распоясался я.

Это окончательно добило гнома. Трясущимися руками, он вытащил из кармана чековую книжку и нарисовал в ней несколько заветных цифр, потом аккуратно отделил чек и протянул его мне. Я рванул с такой силой, что чуть было, не оторвал чек вместе с руками.

- Только вы отработаете мне всё до последнего медяка, - предупредил мастер Таг.

За это время он постарел лет на десять.

- Не сомневайтесь, - заверил я. - Что я буду должен сделать за эти деньги: взорвать королевский дворец?

- Пусть дворец останется в покое. Мне нужно, чтобы вы нашли одну вещицу.

- Потерявшуюся или украденную? - поспешил уточнить я.

- Украденную, - твёрдо заявил гном. - Она дорога мне настолько, что если вы не найдёте её в ближайшие две недели - я умру.

- Естественной смертью?

Неужто она ему настолько дорога?

- Нет, меня убьют, - грустно улыбнулся гном.

Только тогда до меня дошло, что я вляпался во что-то очень нехорошее. Есть люди, которые придерживаются мнения: лучший гном - мёртвый гном. Я не из таких.

- О какой вещи идёт речь?

- Мы гномы называём её Ган-Ли.

- Впервые слышу об этой штуке.

- Не называйте Ган-Ли штукой, - рассердился гном.

- Желание клиента для меня закон, но я всё равно ничего о ней не знаю.

Марсен приподнялся со своего кресла. За этот год он успел поднакопить жира - очевидно, Тина хорошо готовила. А ведь на его месте мог быть я!

- Думаю, что вам лучше обсудить дальнейшие детали в твоём офисе, Гэбрил, - предложил адвокат. - Что скажете, мастер Таг?

Мастер Таг сложил губы трубочкой и что-то пропыхтел. Понимай, как хочешь. Иногда эти гномы бывают такими воображалами, что заткнут за пояс любого самого вздорного эльфа. Уж я-то это знаю!

- Действительно, мастер Таг. Пройдёмте к нам. Я угощу вас отваром из земляники. Очень помогает, - повторил я слово в слово фразу эльфийки и не удивился, когда услышал в ответ до боли знакомое:

- Не в нашем случае…

Когда мы с гномом вышли из кабинета Марсена, Дирк уже отошёл, однако выглядел так, словно стоял одной ногой в могиле. Мастер Таг укоризненно покачал головой. Этот кивок предназначался нам двоим - мне за то, что я вывел из строя движимое имущество гнома, телохранителю за то, что он оплошал. Подозреваю, что там, в коридоре, я проходил проверку на вшивость или, если хотите, на профпригодность. Если бы не прошёл - разговор с гномом просто бы не состоялся.

Всё что мы с Лиринной могли предложить гному в нашем офисе - детальный разговор и пресловутый земляничный отвар. Мастер Таг не отказался, однако землянику пил гораздо охотней, чем делился крупинками информации. Из него буквально приходилось тащить клещами каждую фразу.

- Скажите, мастер Таг, что такое Ган-Ли? - я обнаружил, что мой блокнот остался на своём месте в ящике письменного стола и обрадовался так, словно нашёл там купюру в сто рилли.

- Ган-Ли - это своего рода талисман на удачу и одновременно знак целого рода.

- А что он собой представляет? - я сделал первые пометки в блокноте.

- Это глиняная фигурка…

- Глиняная? - удивились мы с Лиринной.

Гномы - большие любители повозиться с металлами, но вот глина…

- Ничего удивительного, - буркнул мастер Таг. - Её сделали не мы, гномы.

Тут мастер Таг замолчал. Издевается что ли?

Я не выдержал первым:

- А кто?

- Наши Прародители, - гордо ответил гном.

- Кто, простите?

- Прародители, - пояснил гном. - Не бабушки и дедушки, как вы могли бы подумать, а те, кто когда-то давно создал наш мир и населил его расами.

Ага, слышал я о такой теории. Дескать, много-много лет тому назад, мир наш был сотворён из ничего некими сверхмогущественными существами. Очевидно, им совсем нечего было делать, и тогда они слепили из того, что было целый мир, а потом от скуки создали людей, гномов, эльфов и прочих существ, причём по поводу порядка появления на свет каждая раса придерживается собственного мнения.

- Понятно, а почему людям Ган-Ли не достались?

- Наверное, потому что мы, гномы, были первыми! - всё ясно, и этот туда же.

Каждому охота сообщить, что первыми на свет вылупились именно его сородичи. Это же так льстит самолюбию! Хотя я придерживаюсь того мнения, что первый блин всегда выходит комомом, а, значит, первыми могли быть только мы - люди.

Я едва удержал Лиринну, которой не терпелось изложить свою версию (догадываетесь какую?). Не стоило терять хорошего клиента из-за его принадлежности к другой философской школе.

- Можно узнать о внешнем виде Ган-Ли? Какой он?

- Вы меня перебили, - заворчал гном, - и я не успел ничего толком вам рассказать. Ган-Ли маленькая глиняная фигурка высотой сантиметров двадцать. Она изображает одного из прародителей. У меня с собой есть рисунок.

Гном положил перед нами карандашный набросок, и мы с эльфийкой впились в него глазами. Моим первым мнением было, что прародителям стоило больше обращать внимания на собственную внешность, а уж только потом стряпать миры и их обитателей. Очень уж на редкость отталкивающими существами казались те, кто нас создал. Внешне они были чем-то похожи на все основные расы нашего мира и в то же время не похожи ни на кого - туловище с двумя руками и ногами, однако конечности отличались своей непропорциональной длиной; голова в виде яйца (на язык так и просилось слово 'яйцеголовые); уши, опущенные книзу как у спаниелей, и глаза, такие печальные-печальные, как у больной коровы.

- Скажите, пожалуйста, я могу взять этот рисунок с собой? - спросил я.

- Да, у меня ещё есть.

Я люблю искать то, о чём имею хоть какое-то представление. Желательно не только визуальное.

- Вы сказали, что ваша жизнь в опасности. Почему?

Гном сморщился. Мы подобрались к теме, которая была ему глубоко неприятна.

- Ган-Ли - это своего рода полковое знамя. Что происходит у людей, если знамя полка пропадает или достаётся врагу?

- Полк расформировывается, командир полка попадает под трибунал, приговор которого всегда один - казнь.

- Так и у нас, гномов. Род, утративший Ган-Ли, свидетельство доверия Прародителей, становится изгоем, проклятым родом, с которым не захочет иметь дело ни один порядочный гном. Тот из хранителей, кто не уберёг Ган-Ли, обязан кончить жизнь самоубийством, иначе его подвергнут пыткам, а потом казнят самой страшной казнью на свете. Он будет гнить заживо, молить о смерти, но его муки продлятся три дня и только потом неудачливого хранителя убьют.

- Вы рассказываете нам ужасные вещи. Это же дикость, какая-то! - вспыхнула впечатлительная Лиринна.

- Я говорю вам правду. Поверьте, на гномий взгляд люди и эльфы тоже порой творят невообразимо дикие вещи! - задетый за живое, гном ощетинился как ёжик и приготовился дать отпор дальнейшим нападкам эльфийки.

- Давайте успокоимся, - предложил я. - Не будем вмешиваться во внутренние дела наших рас. Все мы: люди, гномы и эльфы очень разные. В нас есть и хорошее и плохое.

- Только в ком-то плохого больше чем хорошего, - не удержался и буркнул гном, косясь на Лиринну.

Интересно, как эльфы и гномы уживаются в одном Квартале? Эти двое знакомы только пять минут, но уже готовы вцепиться друг в друга.

Я поступил как рефери на боксёрском ринге - развёл разгоряченных противников по разным углам. Лиринна отправилась в банк обналичивать чек (Зная, какие штуки она вытворяет, я не беспокоился о возможном ограблении. Если бы Лиринну всё же рискнули ограбить - жалеть пришлось бы не её, а налётчиков), а гном выдавил из себя очередную скудную порцию информации.

Вот, что мне удалось из него выжать: в роду мастера Тага было трое хранителей, каждый из них имел право держать у себя статуэтку не более месяца, потом её забирал другой хранитель и так далее, по кругу. Вчера статуэтка пропала, через две недели за ней должен был заявиться следующий по очереди гном, облечённый высоким доверием пялиться на Ган-Ли целый месяц. Время поджимало мастера Тага как тиски, и он решил обратиться за советом к давнему поверенному в делах - адвокату Марсену. Почему не в полицию? Ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Во-первых, копы редко когда держат язык за зубами, стоило бы Тагу к ним сунуться, и совсем скоро гномы всей столицы были бы в курсе неприятностей мастера Тага. Во-вторых, в полиции служат люди, а уж как они относятся к Другим - не мне вам рассказывать.

Адвокат узнал, что я отслужил своё и вновь вернулся к профессии частного детектива и вечным денежным затруднениям, поэтому быстро нашёл подходящее решение. Я нуждался в деньгах, гном в статуэтке. Мы были хорошей парой и нуждались друг в друге сильнее, чем сиамские близнецы. Отсюда и аттракцион невиданной щедрости, проявленный гномом. Он согласился на мои грабительские расценки, лишь бы я разыскал столь драгоценную его сердцу статуэтку Ган-Ли.

Мы не стали дожидаться эльфийки. Я оставил для неё на письменном столе клочок бумаги, на котором написал следующее: 'Заплати за аренду, скоро вернусь, Гэбрил'. Перед словом Гэбрил расплылась большая клякса. Она маскировала неосторожно написанное желание 'целую'. Впрочем, Лиринна девочка уже большая и вполне способна догадаться, чем я хотел заняться по возвращению.

Гном приехал на собственной карете. Богачи могут себе это позволить. На козлах сидел кучер, я не удивился тому, что он был человеком. Когда у тебя хорошая зарплата, какая разница кто твой наниматель: гном, человек или эльф?

Дирк хотел было сунуться к нам в кабину, но мастер Таг отправил его на запятки. Я думал, что гном хотел со мной поговорить без лишней пары ушей, но мастер Таг всю дорогу молчал, словно набрал в рот воды и не хотел расплескать. Так мы и ехали: гном смотрел в своё окно, а я в противоположное.

Жил мой наниматель в Туземном Квартале. Иного я и не ожидал. После неоднократных волнений и массовых беспорядков всех Других селили только на этом острове, отделенном от материка разводным мостом. Даже не верится, что год тому назад я был среди защитников моста, не пускавших озверевших молодчиков в Туземный Квартал. Вот был ли на мосту мастер Таг, мне что-то не припоминалось. Когда я спросил его об этом в упор, гном пробурчал неразборчиво:

'Меня в тот день не было в столице'.

На этом наш разговор окончился.

Карета прикатила к особняку гнома. Он выглядел так, словно был высечен из скалы, как выяснилось позднее - я не ошибался. Вся прислуга у мастера Тага тоже была набрана из людей. Я слышал, что гномы терпеть не могут служить, а теперь в этом убедился собственными глазами. Бородатые карлики предпочитают вкалывать до седьмого пота в мастерских и каменоломнях или биться стенка на стенку с врагами. Они принципиально не признают над собой хозяев, однако предпочитают оставаться лояльными к их монаршему величеству, нашему королю. Думаю, потому что считают это наименьшим из зол.

Внутри особняка было светло - работящие гномы пробуравили скалу как черви яблоко и проделали массу оконных отверстий и высоких (в первую очередь для гномов) коридоров, поэтому я успел пересчитать головой почти все пороги.

- Где вы хранили вашу статуэтку? - спросил я Тага, пока он вёл меня по одному из на редкость запутанных проходов.

Архитектор, строивший этот дом, должно быть, провёл остаток дней в психушке.

- В самом надёжном месте, - вздохнул гном. - Во всяком случае, до вчерашнего дня я именно так и думал.

- И что это за место?

- Я называю его сейфом, хотя на самом деле это выдолбленная в скальной породе комната, похожая на каменный мешок, с одним единственным выходом, на который наложено охранное заклятие.

- Очень смахивает на королевское хранилище, - усмехнулся я.

- Да, такое же надёжное, - доверительно сообщил гном.

Действительно, такое же 'надёжное'. Никто до сих пор не знает, что в прошлом году королевская казна была ограблена и из неё вынесли очень ценный артефакт. Тогда я вляпался в эту историю с похищением Ключа от Портала по полной программе. Вот и в этом случае, пропала какая-то глиняная свистулька, а голова Гэбрила Сухаря уже торчит здесь по самые уши.

- Охрана у входа, разумеется, имеется?

- Да, - лаконично ответил гном.

Мне что - уронить его на холодный пол и пинать до тех пор, пока он не научится разговаривать?

- 'Да' - это ответ недостаточный. Мне нужны подробности.

- Вход охраняют двое. Охранники меняются через каждые три часа. Ни один из них не может проникнуть внутрь: сожжёт на месте.

Знакомая схема. Вместо того, чтобы обездвижить воришку, дабы потом допросить его как следует (вдруг удастся выйти на наводчика и раскрутить всю шайку), заклинание просто его испепелит и перед вами останется лежать обыкновенная кучка пепла, расспрашивать которую - самое бесполезное занятие на свете. С другой стороны, такое защитное устройство играет огромную воспитательную роль: отпугивает многих потенциальных воров и грабителей.

- Я смогу попасть в ваш сейф?

- Сможете. Сейчас я произнесу кодовое слово и деактивирую ловушку, - пояснил гном.

- Скажите, а кто-то другой мог узнать кодовое слово и им воспользоваться? - спросил я.

- Его и так здесь каждая собака знает, - ухмыльнулся гном. - Но это ничего не даёт. Заклинание срабатывает только на мой голос. Любой, кто попытается его подделать, обречён.

А я как раз собирался спросить его о пародистах!

Дверь, ведущая в комнату, откуда испарился Ган-Ли, смахивала на огромный канализационный люк, поставленный вертикально. Однако, в отличие от городской канализации, за ней водились совсем иные сокровища. И пахли эти сокровища совсем по иному. Именно так пахнут все деньги мира, собранные в одном месте.

Я никогда в своей жизни не видел так много золота, серебра, драгоценных камней и прочих дорогих вещей, хранившихся в столь восхитительном беспорядке. Должно быть, у гнома имелась какая-то система хранения всего этого добра, но человеку со стороны эти залежи напоминали обычную мусорную кучу, в которой вперемешку лежали картофельные очистки и обрывки старых обоев.

Здесь было темно. Единственным источником света служила небольшая нещадно чадившая масляная лампа, висевшая на крюке, вделанном в потолок.

Гном хорошо ориентировался и моментально подвёл меня к пустовавшей нише, расположенной на высоте в полметра от уровня пола.

- Статуэтка стояла здесь, - с горечью сообщил гном, вытирая украдкой слёзы.

- Не очень уютное местечко, - я обвёл глазами своды каменного мешка и почти сразу поёжился. Невесть откуда взявшийся сквозняк промораживал до самых костей. - Может, вашей статуэтке здесь надоело, и она отправилась искать более тёплое местечко? Скажем, на юг…

- Я плачу вам не за сомнительные шуточки, - процедил сквозь зубы мастер Таг.

- Они не более чем бесплатное приложение к моим услугам.

- Всё равно, я нанимал частного сыщика, а не циркового шута, - упрямо протвердил гном.

- Вам придётся принимать меня таким, каким я есть, - парировал я, разглядываю осиротевшую нишу.

Интересно, каким образом сюда мог проникнуть воришка? Может быть, не обошлось без магии? Какой-нибудь волшебник вроде Алура телепортировался сюда, взял, что ему надо и смылся обратно? Да нет, вряд ли. Здесь очень ограниченное пространство, а при телепортации маг не может рассчитать точку своего перемещения с точностью до одного метра (это я слышал от Алура), значит, он рискует угодить прямиком в гранитную породу скалы и остаться в ней навеки.

- Почему вы не заперли столь драгоценную для вас вещь под замок?

- Какой ещё замок? Единственный вход защищён заклятием, снаружи стоит охрана. Если кто-то вздумает продолбиться сквозь скальную породу - я буду первым, кто это услышит. Сюда и мышь не проскочит, - разъярился гном.

- Стоп, что вы сказали? - я подскочил как ужаленный. Его фраза навела меня на одну идею.

- Сюда и мышь не проскочит, - повторил удивлённый гном.

Знал бы он, как сейчас ошибался.

- Я чувствую, что воздух здесь не затхлый. Время от времени откуда-то дует сквозняк, - я закинул первую удочку.

- Разумеется, мы сделали здесь вентиляцию, - не без гордости произнёс гном. - Иначе тут было бы сыро и многие вещи попортились.

- Я могу взглянуть на вентиляционное отверстие? - попросил я, чувствуя, что хватаю удачу за хвост.

- Без проблем, - гном вновь потеребил себя за бороду.

Он показал мне отверстие, расположенное на противоположной от пустовавшей нише стороне. Из него действительно поступал свежий морской воздух, пахнувший солью.

Я присел на корточки и стал разглядывать чёрный провал с непритворным интересом. Неужели, я знаю разгадку?

- Дайте, пожалуйста, фонарик, - попросил я гнома.

Он снова что-то пробурчал, но всё же согласился. В конце концов, я ведь действую именно в его интересах, не так ли?

Оказывается, масляный фонарь, освещавший комнату, может опускаться на специальной веревочке почти до самого пола. Скудного освещения вполне хватало для того, чтобы мне удалось проверить свою теорию.

Я направил свет от фонаря на вентиляционное отверстие и обнаружил то, что рассчитывал найти: две короткие шерстинки белого цвета, зацепившиеся за зазубренные края плохо обработанного отверстия, и маленькие точки-отпечатки на пыльной поверхности вентиляционной шахты, оставленные коготками небольшого существа. Теперь я точно знал, кто тут побывал.

- Нам здесь больше нечего делать, - сообщил я. - Давайте поднимемся наверх.

Гэбрил Сухарь (книга 1)

pretorianes2003 — Sun, 24 Apr 2011 09:46:38 GMT

Глава 1

В которой меня слегка бьют, а затем я знакомлюсь с девушкой эльфом

Проклятье! Карлик Джо так внезапно выскочил у меня перед носом, что я едва успел притормозить. Будь он чуток поменьше, совсем бы его не заметил, раздавил, не глядя под ноги, и все дела. А уж, сколько народу потом бы спасибо сказали — не счесть!

Джо увидел моё замешательство и мерзко осклабился. Его большой, как у лягушки, рот распахнулся, напоминая широкую двустворчатую дверь, опрокинутую на бок, и я сразу понял, что зубы Карлик не чистил никогда. Воняло так, словно у него в пасти целую неделю лежала дохлая мышь.

— Привет, Сухарь, — улыбочка Карлика не предвещала ничего хорошего.

И точно, как в воду глядел!

— Три дня тому назад Мясник просил тебя не совать нос в дело ювелира, — не то спросил, не то констатировал факт Джо.

Я вернул ухмылку, постаравшись сделать максимально нахальной. Типы вроде него другого обращения не понимают. Опыт имелся: сам, будучи подростком, провёл в криминальной среде четыре года, пока не забрали в армию, поэтому знал как нужно вести. Главное — не перегнуть палку.

— Передай Мяснику, что это его не касается, — пусть вид у меня был просто залихватский, на самом деле я немного бравировал: при желании Мясник мог стереть в порошок любого.

Он — некоронованный король городской преступности. Никто и никогда не видел его собственными глазами, однако обе криминальных гильдии — воров и убийц — подчинялись приказам Мясника беспрекословно. Свои распоряжения обычно передавал через Карлика, только поэтому Джо до сих пор жив. Смельчаков, рискнувших поднять руку на доверенное лицо Мясника, обычно находили на дне реки, спеленатых по рукам и ногам, как младенцев.

Услышав ответ, Джо присвистнул.

— Как знаешь, Сухарь, — Карлик сделал плаксивую мину. — Не обижайся, ничего личного. Ты мне всегда нравился, только поэтому я смог уговорить Мясника дать тебе ещё один шанс.

Я изобразил ухмылку гораздо нахальнее предыдущей — кажется, удалось превзойти самого себя, но безрезультатно, на Джо она не подействовала. Парень продолжил, как ни в чём не бывало:

— Однако, Мясник не любит, когда к его словам не прислушиваются. Он хочет, чтобы тебя немного проучили. Мы можем сломать тебе на выбор правую или левую ногу. Кстати, Мясник настаивал на двух сразу, но я уговорил его одну не трогать. Так что, ты мой должник.

— Спасибо за заботу, Джо. Напомни при случае, чтобы угостил стаканчиком. Было приятно поболтать, но, извини, мне пора.

Я слегка подвинул Карлика плечом. Одного маленького движения хватило, чтобы он зашатался как Ванька-встанька.

— Постой, Сухарь, не спеши, мы ещё не договорили.

Я не придал значения угрожающим ноткам в тоне Джо и развернулся, а зря, надо было бежать сломя голову. Мог бы и догадаться, что Карлик не один, слишком нагло вёл себя недомерок: не боялся, что пристукну без свидетелей. К несчастью, он не блефовал. Поскольку силёнок хватило разве чтобы отнять конфетку у ребёнка, Джо взял с собой в подкрепление двух амбалов. Да-да, именно амбалов, другой эпитет подобрать сложно. Каждый из них два метра в вышину и, наверное, столько же в ширину. В какую щель они умудрились забиться при таких габаритах, осталось загадкой. Во всяком случае, до последнего момента даже не подозревал об их существовании.

Мы стояли в узком и длинном коридорчике, в конце которого находился мой офис. Поздний вечер, поэтому все съёмщики давно уже заперли свои конторы и разошлись по домам, лишь один Гэбрил Сухарь, то бишь я, как дурак, припёрся сюда на ночь глядя, чтобы написать отчёт для последнего клиента, как будто это нельзя было сделать завтра. Впрочем, я никак не рассчитывал на то, что в коридорчике ждёт тёплый, можно даже сказать, горячий приём. Невольно пришлось пожалеть, что из оружия при мне только кулаки и зубы. И тем, и другим я владел неплохо, однако с двумя шкафами, что прихватил с собой Карлик, можно справиться если только палить из пушки прямой наводкой и то, кто даст гарантии, что чугунное ядро не отскочит.

Один из амбалов положил мне свою… нет, не руку, лапу, на плечо. Коленки подогнулись, я чуть было не присел. Возникло чувство, что на хребет с высоты трехэтажного дома сбросили мешок с песком килограммов пятьдесят весом.

— Босс не договорил, — пробасил амбал и немного поиграл мышцами.

Выглядел он довольно убедительно, мне до его стати далеко. Про второго вообще молчу. Не то, что оба, мне и один из них не по зубам.

Первое правило частного сыщика гласит: если ситуация складывается не в твою пользу — бери ноги в руки. Вряд ли смогу им воспользоваться: подкараулившие парни тёртые калачи и удрать не позволят. Переходим ко второму правилу: если не можешь смыться в открытую, смело вешай противнику лапшу на уши и сматывай удочки, пока он не очухался.

— Ребята, — начал я, стараясь не выдавать волнения, — мне неприятности не нужны, вам, думаю, тоже. Давайте разойдёмся по-добру, по-здорову. Уже поздно, пора баиньки, а вы со мной лясы точить собрались…

Договорить не успел. Амбал, который вцепился в моё плечо, поднял меня и запустил в воздух без малейшего напряжения, словно весил я не больше пёрышка. Полёт продлился недолго, всего-то метров пять, затем я впечатался в дверной косяк и затих. Удар оказался такой силы, что дом заходил ходуном; даже удивился, почему привратник, который «забыл» предупредить о непрошенных гостях, до сих пор не вызвал полицию, у него ведь с потолка известка должна сыпаться. Впрочем, чего о нём беспокоиться, ему, скорее всего, дали на лапу, в худшем случае — запугали. Парни, которые пришли поквитаться, одинаково способны и на то, и на другое. Главное, в каком они настроении и с какой ноги встали утром.

Я приподнялся. Кажется, пока ничего не болит, но боль обычно приходит не сразу. Когда доберусь до постели, а я ещё не оставил такой надежды, каждый квадратный сантиметр тела будет ныть как ребёнок в магазине игрушек.

— Мужики, в последний раз вам говорю, давайте разойдёмся миром.

Интересно достаточно ли убедительно прозвучал мой голос, или амбалам он показался блеянием беззащитной овечки?

Скорее всего, последнее, ибо теперь за меня взялся второй громила. Бил он как-то нехотя, без души, видимо просто отрабатывал деньги, но всё равно после каждой плюхи моя голова болталась по сторонам словно тряпичная.

Наконец, уловив паузу в его размеренных движениях, я извернулся и пнул ногой, метя ему в область голени. Удар оказался чувствительным, на какой-то миг он ослабил хватку и выпустил меня из стальных тисков захвата.

Я, как учили в армии, провёл серию коротких ударов по корпусу. Бесполезно, он был, словно резиновый и кулаки отскакивали от него как от мячика. А когда ему на помощь пришёл напарник, я понял, что моя песенка спета. Предполагалось, что мне просто сломают одну из ног, но ребята не на шутку увлеклись. Профессиональная скука сменилась живым задором, и амбалы буквально выхватывали меня друг у друга, так им не терпелось поскорее отбить мне всё, что можно. Вялые попытки сопротивления лишь раззадоривали их пыл. Они пыхтели надо мной, а я не успевал предпринять хоть что-нибудь в защиту. Да что там говорить, даже закрыться не мог: удары сыпались градом.

Карлик наслаждался картиной избиения и буквально лучился от удовольствия. Он не спешил остановить своих молодчиков, гнусно хихикал или отпускал в мой адрес сомнительные шуточки. Я бы с удовольствием поменялся с ним местами, но интуиция подсказывала, что такое развитие событий маловероятно.

Ребята знали дело и, метеля почём зря, поддерживали едва тлевшую искорку сознания. В общем, в обморок я не падал. Ещё немного и ближайшие полгода предстоит проваляться, не вставая с больничной койки. Перспективы прямо скажем, не радужные.

Спасение пришло неожиданно в виде высокой, очень худой девушки с длинными, прямыми волосами ниже плеч. Вам доводилось когда-нибудь видеть живой торнадо? Лично мне, до этого момента, ни разу. Девчонка сущим вихрем пронеслась по коридору. Я даже не понял, каким образом внезапно превратился из непосредственного участника в зрителя.

На фоне амбалов девчонка смотрелась котёнком, рискнувшим потягаться с матёрыми помойными кошаками. Представьте себе двух пышущих здоровьем квадратных мужиков с пудовыми кулаками, и тонкую как тростинка девушку с длинной цыплячьей шейкой, свернуть которую для этих грубиянов — пара пустяков. Представили? Как думаете — чья взяла? Спорю сто к одному, что вы бы поставили на амбалов! А теперь я расскажу, чем закончилось на самом деле.

Наверное, они решили, что им досталась лёгкая добыча. Один из них потянулся толстой ручищей к девушке с какими-то одному ему ведомыми намерениями, а она вместо того, чтобы отпрянуть, ухватила его лапу и с легким нажимом потянула. Дальше произошло неожиданное. Ноги здоровяка стали отрываться от пола, он потерял равновесие и попытался балансировать, девчонка этим воспользовалась. Последовала незаметная для глаз подсечка, и амбал полетел вперёд. Грузная туша с гулом шлёпнулась на отделанный мрамором пол. Должно быть, малый сам не понял, какая сила заставила пропахать по коридору носом, однако времени на то, чтобы предаваться размышлениям, уже не осталось. Девушка крепко приложила его по голове сумочкой, которую до сих пор не выпустила из рук. Судя по звуку, раздавшемуся в этот момент, миниатюрная дамская сумка, в каких представительницы прекрасного пола обычно держат косметику и прочие невинные женские безделушки, была доверху набита чугунными болванками.

Здоровяк практически сразу уронил голову на пол и больше не двигался. Думаю, мой рот открылся настолько широко, что в него спокойно могла бы залететь ворона.

Со вторым амбалом девчонка разделалась так же легко и непринуждённо, как с предыдущим. Уцелевший (пока) здоровяк решил учесть ошибки напарника: не стал хватать противницу, а попытался нанести один короткий, но решающий удар. Напрасно — девчонка умудрилась поймать его руку ещё в воздухе. Раздался шлепок, а сразу за ним последовал сильный хруст: девушка завела руку этого придурка за спину и, навалившись всем телом, сломала кость.

Когда успел смыться Карлик, осталось загадкой. Возможно, не стал дожидаться, когда доберутся, и дал дёру. Гадёныш нутром чуял опасность и успевал вовремя слинять. Ладно, доберусь до него в другой раз.

— Браво, — сказал я и несколько раз похлопал в ладоши.

Девчонка густо покраснела. Теперь я смог рассмотреть её лучше. Высокая, ростом почти с меня, а во мне метр восемьдесят два; худощавая, но в нужных местах всё как полагается, есть, за что зацепиться взору; волосы светло-каштановые, длинные, перехваченные обручем; глаза голубые с каким-то зеленоватым оттенком, какой бывает на море в солнечную погоду; кожа чистая и светлая; нос тонкий, я бы даже добавил изящный; лицо приятное; на вид лет восемнадцать, может быть чуток побольше. Пройдёт года два, и моя спасительница будет красоткой что надо.

Одежда простая, но удобная: блузка кремового цвета с широкими рукавами, жилетка, коричневые брюки из кожи. На стройных ножках красовались сапоги ботфорты с отворотами.

Поняв, что её внимательно рассматривают, девчонка покраснела снова. Непритворное смущение было ей к лицу, однако я всё же помнил, как несколько минут назад она лихо расправилась с двумя громилами, которые лежали на полу и уже не выказывали признаков жизни.

— Могу я узнать, как зовут мою спасительницу?

Девчонка заулыбалась. И улыбка у неё приятная, ничего не скажешь.

— Лиринна, — нежный голосок напомнил журчание ручейка, трель флейты или ещё что-то такое из перечня штампованных образов той романтическо-бредовой чепухи, которая обычно ужасно нравится женщинам.

— Лиринна?!! — удивился я. — Странное имя. Во всяком случае, мне такого слышать не приходилось. Ты иностранка?

Вместо ответа девушка отодвинула прядь волос в сторону, и я разглядел аккуратные чуть заострённые кверху ушки.

— Так ты эльф? — не то вопросительно — не то утвердительно произнёс я.

Она кивнула. На мгновение я опешил. Эльфов у нас недолюбливают, всё же последняя война с ними отгремела лет сто тому назад, память всё ещё жива в народе. Да и когда чужаков любили? Сами эльфы редко приезжают в столицу и обычно не покидают пределов Туземного Квартала. Одинокая девушка эльфийка в пустом коридоре недалеко от моей конторы — это знаете, наводит на размышления. Тут я вспомнил, что до сих пор не поблагодарил спасительницу.

— Лиринна, я вам многим обязан… — что говорить дальше я не знал — язык словно прилип к сухой гортани.

Не подумайте, что мне раньше не приходилось видеть эльфов. Наоборот, когда-то, в бытность армейской службы в составе элитного полка Диких Псов, мы действовали с ними рука об руку. У меня с тех пор сохранились кое-какие воспоминания, даже завелись знакомства. Просто я понял, что не могу подобрать нужные слова, чтобы объяснить этому созданию степень своей благодарности, к тому же, впервые о целостности моей шкуры позаботилась столь юная девушка. Может, обойдусь простым «спасибо»?

— Почему вас зовут Сухарём? — поинтересовалась она.

Самым простым ответом было бы: «Не твоё дело», но разговаривать в таком тоне с девушкой, только что спасшей тебе жизнь, мягко говоря, невежливо.

— Не знаю, — соврал я.

На самом деле это прозвище дала мне жена. С её слов выходило, что я сухой, бесчувственный человек, эгоист, лишённый эмоций, который думает только о себе, в общем, сущий сухарь. Спорить означало напрасную трату времени, мои аргументы на неё никогда не действовали. Для любого поступка она находила весьма оригинальную трактовку, и в результате я всегда ходил в виноватых. Если дарил цветы, это называлось подлизыванием, если не дарил, ругали за чёрствость. Банальная микроскопическая провинность принимала вселенские масштабы, и, вероятно второго такого грешника, ещё стоило поискать.

Однажды мы с друзьями сидели в трактире. Уже не помню, то ли я не так сказал, то ли не туда посмотрел, но в итоге жена произнесла небольшую, но пламенную речь. С тех пор прозвище пристало ко мне, как приклеенное. Года три тому назад, а вернее два года пять месяцев и одиннадцать дней, она сбежала с бродячим комедиантом. Теперь я холостяк и даже не знаю, хорошо это или плохо. Зато знаю другое — распространяться о перипетиях жизни и изливать душу человеку, которого вижу впервые, не буду.

Девушка посмотрела на меня с интересом. Думаю, поняла, что я не хочу говорить правду.

— Теперь встречный вопрос: откуда вы знаете о моём прозвище?

Лиринна засмеялась.

— Привратник внизу сказал, когда я спросила, где могу найти офис частного сыщика Гэбрила. Он сперва не понял, а потом догадался: «А, так это вы, наверное, Сухаря ищете?»

Девушка удачно скопировала манеру разговора нашего привратника, и я невольно улыбнулся.

— Ну что, вы искали частного сыщика Гэбрила, он перед вами, собственной персоной. Какое дело привело вас ко мне?

На мгновение я даже забыл о тех двух мордоворотах, которые распластались на холодном полу, и чуть было не расшаркался ножкой. Клиент есть клиент, иногда перед ним стоит подсуетится.

— А мы можем поговорить у вас? — спросила девушка.

— Пожалуйста, — сказал я. — Моя контора в конце коридора.

— Знаю, — улыбнулась Лиринна. — Я ведь там уже побывала. Пришлось просидеть в ней три часа, пока не услышала странные звуки в коридоре. Оказалось, это были вы и вас почему-то били.

Увидев невысказанный вопрос, она пояснила:

— Не подумайте ничего плохого: мне привратник разрешил посидеть в вашем офисе. Я попросила, и он открыл двери.

Ничего себе. Надо будет провести небольшую воспитательную работу. Посторонним в кабинете частного сыщика делать нечего. Я мысленно взял этот вопрос на заметку и продолжил разговор, когда вошли в мои скромные апартаменты.

За комнатушку размером чуть больше собачьей конуры, владелец здания драл большие деньги, при этом каждые полгода регулярно повышал плату. Но приходилось терпеть, помещения дешевле в центральном районе столицы не найти.

Обстановка более чем скромная, всю мебель я приобрёл по дешёвке на распродажах: письменный стол в классическом стиле с кучей, так нужных для сыщика, выдвижных ящичков и секретеров, комплект обшарпанных стульев с мягкими спинками, (один для меня, два для посетителей), этажерку, раскладушку, чугунную вешалку, канделябр с основанием в виде балерины, корзину для бумаг и цветастый ковёр, который висел у меня за спиной.

Один старый приятель, с ним я познакомлю позже, сказал, что ковёр в офисе позволит клиенту чувствовать себя более расковано и уютно. Я прислушался к совету, сходил на рынок и купил самый недорогой. Увидев покупку, приятель пришёл в неописуемый ужас. С его слов выходило, что те, кому доведётся лицезреть этот ковёр, разорят меня на одних сердечных каплях.

Лиринна на сердце не жаловалась и на ковёр посмотрела без особого интереса.

— Присаживайтесь, — я указал ей на ближайший стул, а сам плюхнулся на его брата-близнеца.

Стул подо мной жалобно скрипнул. Одно из двух: надо худеть или искать ему замену.

— Чай, кофе, извините, предложить не могу, забыл купить.

— Ничего страшного, я недавно поужинала.

— Тогда слушаю внимательно.

Чтобы придать себе более важный вид, я вытащил блокнот в кожаном переплёте из глубоких, и до сих пор толком не исследованных недр письменного стола.

— А вы себя хорошо чувствуете? — поинтересовалась девушка. — Вам ведь крепко досталось.

— Пустяки, на мне всё заживает как на собаке.

— А те двое, что остались в коридоре? Они так и останутся там лежать?

— Это не наша забота. Пусть болит голова у администрации здания, раз не смогли обеспечить безопасность клиентов. Давайте лучше поговорим, что привело вас сюда.

— Я пришла поговорить насчёт работы.

Я чуть было не свалился со стула.

— Э… простите насчёт чего?

— Насчёт работы, — терпеливо повторила она. — Хочу попросить взять меня в компаньоны или сотрудницы, на ваш выбор.

Я отложил блокнот в сторону, привстал и протянул ей руку.

— Был рад познакомиться. Прошу прощения, но вакансий у меня нет. Оставьте свои координаты, возможно в будущем… в очень отдалённом будущем…

Я не договорил. Лиринна положила на стол старый, но такой знакомый охотничий кинжал. Я перевёл взгляд на него, затем внимательно посмотрел на девушку:

— Откуда он у вас?

— От моего отца. Вы ведь его хорошо знали и даже подарили этот кинжал в знак дружбы, сказав при этом, что обязаны моему отцу жизнью.

Я невольно сглотнул.

— В общем-то, да, был такой случай. Ваш отец действительно спас мне жизнь во время войны. Я был ему весьма признателен, даже оставил на память свой кинжал. Это случилось давно, с той поры утекло много воды. Тогда я был немногим старше вас.

— А вам не кажется, что это судьба? Сперва отец спас вам жизнь, теперь я.

— Мне просто хотели сломать ногу, правда не успели уточнить правую или левую.

— Да? — с насмешкой протянула она. — А там, в коридоре, мне показалось, что из вас собирались выпустить дух. Разве не так?

Я пожал плечами:

— Ребята увлеклись, не могу их винить. На их месте я, скорее всего, поступил бы так же.

Девушка резонно заметила:

— Да, но они сейчас лежат в коридоре и не скоро придут в себя, а вы живой и… здоровый разговариваете со мной в собственном кабинете и никак не хотите взять на работу, хотя уже дважды обязаны жизнью моей семье.

— Но зачем вам вообще нужна такая работа? Я — частный сыщик, едва свожу концы с концами. Вожусь со всякими мошенниками и убийцами, пару раз меня даже грозились убить. Не сплю по ночам, ем, когда получится, а не когда проголодаюсь. Иногда бьют меня, иногда бью я. Клиенты жмотятся и не спешат расстаться с деньгами, даже если я приношу им на блюдечке ценную информацию. Взвесьте всё, что было сказано, и подумайте: разве профессия частного сыщика к лицу столь молодой и очаровательной особе?

— Ябыла в пяти местах. Кто-то не брал меня, потому что я эльф; два ублюдка, вообще сделали гнусные предложения, о чём горько пожалели. Тогда я вспомнила о старом боевом товарище отца и подумала, что уж он то не откажет.

Я сдался.

— Хорошо Лиринна. Нанимаю вас на неопределённый срок исключительно ради памяти о вашем отце и нашей дружбе.

— Ура! — радости эльфийки не было предела. Я поспешил охладить её пыл:

— Но, хочу предупредить, что платить пока нечем. Последнее дело, которое я завершил буквально сегодня, принесло больше расходов, чем доходов, а ничего нового пока не наклёвывается.

Говоря о расходах, я немного слукавил. Ювелир Блюм, который нанял меня для расследования ночных похождений своего отпрыска, заплатит за всё, в том числе и за недавние побои. Бедный отец даже не подозревает, что его сын связался с очень нехорошими людьми. К счастью, пока ситуация не вышла из-под контроля, и юнца ещё можно вытащить из трясины.

Мои доводы всё же не образумили девицу. Она настроилась стать частным сыщиком и, заставить её свернуть с выбранного пути, мне было не по силам. Проще поймать зубами пулю, чем переубедить упрямую эльфийку. От досады я даже перешёл на «ты».

— Хорошо, беру тебя в младшие компаньоны. Будешь беспрекословно выполнять мои поручения, вести документацию и… убирать в кабинете.

Надеюсь, что с последним пунктом я не переборщил, однако она восприняла как должное.

— С чего начнём? — Лиринна была само внимание.

— С того, что пойдёшь домой и выспишься. Завтра жду к девяти часам утра.

— Да, но…

— Что «но»?

— Мы живём в Туземном Квартале, а сейчас уже поздно и разводной мост поднят.

Ох, я ведь совершенно не принял во внимание, что ей, как эльфийке, скорее всего, пришлось поселиться в Туземном Квартале, который располагался вне материковых пределов столицы — на острове. Предыдущий король принял разумное решение перенести постройки, принадлежавшие Другим, после того, как по городу прокатились несколько погромов. Тогда разгорячённые дешёвым пойлом люди, привыкшие во всех бедах винить чужаков, убивали и жгли дома тех, кто принадлежал к иным расам. Не щадили ни женщин ни детей. Как только беспорядки были утихомирены, Туземный Квартал переехал на остров, теперь его отделял морской залив.

На часах за полночь, единственный разводной мост, соединяющий центральную часть города с этим кварталом, давно уже поднят. Девчонке просто некуда идти ночевать, а бродить по ночным улицам столицы — занятие небезопасное, даже при таких бойцовских талантах, как у Лиринны.

— Да, сегодня домой тебе уже не попасть. Что скажут родители?

— Ничего не скажут, — не слишком уверенно произнесла Лиринна. — Они знают, что я уже не маленькая, и вполне способна постоять за себя.

— Ночевать всё равно где-то надо, утром будет кое-какая работа. Значит так, — я принял решение, — ты спишь на раскладушке, а я устроюсь на столе.

— Да, но…

— Никаких «но». Ничего другого предложить не могу. Мой дом отсюда далеко, к тому же это настоящий свинарник, в котором я бываю редко, поэтому будем спать здесь, в офисе.

— Я же девушка, — Лицо Лиринны приняло густой свекольный оттенок, — и не могу вот так ночевать с мужчиной под одной крышей.

— Я не просто мужчина, а твой босс, поэтому, выполняй мои распоряжения.

Затем добавил немного мягче:

— Не волнуйся, я не хочу попасть в тюрьму за связь с несовершеннолетними.

— Я уже совершеннолетняя, — обиделась девушка. — Мне… восемнадцать.

— Неважно, — я отмахнулся и кинул ей на колени свою куртку. — Одеяла нет, накроешься этим.

— Спасибо, — Лиринна, кажется, смирилась.

— Не за что, — сказал я и честно предупредил: — Я быстро засыпаю и сильно храплю.

— Вы ещё не слышали, как храпит мой папа. Слышно даже на улице.

— Отлично, тогда тебе не привыкать. Тушу свет. Спокойной ночи.

На столе было жестковато, но мне приходилось спать и в более суровой обстановке. Немного поёрзав, я, наконец, устроился поудобнее и смежил веки. Но только глаза стали слипаться, как в тишине раздался тихий девичий голосок:

— Гэбрил?

— Чего тебе?

— Вас часто бьют?

— Нет, не чаще трёх раз в неделю. Спи.

Я редко вижу сны, порой возникает такое чувство, что только закрыл, а затем почти сразу открыл глаза, но на этот раз приснилось, что мы с женой, как в старые добрые времена идём по улице, взявшись за руки, а люди смотрят на нас с восхищением и…

— Гэбрил…

— Что опять?

— Простите, пожалуйста, что вас разбудила. Вы не могли бы храпеть потише?

— Хм… А говорила, что привыкла! Хорошо, постараюсь.

Интересно, как я это сделаю? Можно конечно лечь на бок, но никакой уверенности, что во сне опять не перевернусь на спину, не было. Тем временем, сон продолжился. Мы с женой идём по улице, заходим в цветочный магазин. На витрине стоит прекрасный букет, он само совершенство.

— Гэбрил…

— Ну что тебе ещё надо?!!

— Знаете, отец много о вас рассказывал. О том, как вы вместе служили, о том, как он прикрывал отход, когда за вами по пятам бежали солдаты неприятеля.

— Рад, что твой старик обладает хорошей памятью. Сам я с удовольствием бы забыл многие вещи из той войны. Утром мы ещё обсудим эту тему, а пока спи.

Девушка немного помялась.

— Ещё раз простите меня, Гэбрил, но я никак не могу заснуть.

— Почему? — в отличие от девчонки я засыпал в любой обстановке. Эта полезная привычка выработалась во время службы в армии. Там приходилось спать и стоя, и сидя на лошади. Был среди нас один парень, так он вообще умудрялся дремать прямо на ходу в солдатском строе. Кажется, его потом убили.

— Мне неуютно, — пожаловалась Лиринна. — Здесь нет ни отца, ни матери, даже братишек и сестёр и тех нет. Я так не привыкла.

Я вздохнул.

— Хорошо, есть один способ. Давай немного поговорим. Ты успокоишься, расслабишься.

Лиринна с готовностью присела на раскладушке. С письменного стола удалось рассмотреть её ладную фигурку в деталях. Есть в эльфийках особая грация. Словами не описать.

— Кто начнёт? — спросила девушка.

— Давай я, на правах старшего?

— Хорошо, — откликнулась девушка. — Я готова.

— Почему твоя семья переехала в Туземный Квартал? Эльфы не любят покидать свои земли, а вы перебрались в столицу. Что заставило так поступить?

— Да, ты прав, эльфы не любят оставлять свои земли без особой причины, — она внезапно испугалась и ойкнула: — Ой,… ничего, что я на «ты» перешла?

— Валяй, — разрешил я. — Не такой уж я и древний, мне всего тридцать два года.

— Спасибо, я тогда продолжу. В нашем случае причиной переезда стал последний Гон у илонов, — печально произнесла Лиринна.

Да, илоны достойны отдельного упоминания. Никто не знает, откуда взялись эти мирные и доброжелательные существа с потешной внешностью: лопоухие, маленького роста с непропорционально короткими ножками. Глаза размером с маленькое блюдце, бровей нет, нос с широко расставленными ноздрями. Они поселились в сельской местности и занялись разведением особой тонкорунной породы овец. Шерсть этих животных привела всех модников и модниц в настоящее исступление. Наряды, пошитые из неё, стоят баснословных денег. Люди неоднократно пытались купить хотя бы несколько овец на племя, но безрезультатно. Илоны с удовольствием продавали шерсть, не выдавая секретов.

Так получилось, что поселились они недалеко от территориальных владений эльфов. Все три главных эльфийских клана — Деревья Весны, Лета и Осени поначалу ничего не имели против такого соседства: илоны не посягали на их земли и вели себя мирно, тем более что в непосредственной близости находился лишь самый слабый клан — Дерево Зимы. Давным-давно он был захвачен и порабощён орками. Во время войны людей и орков, закончившейся поголовным истреблением последних, эльфы из Дерева Зимы стали нашими союзниками, но многолетнее рабство проредило их ряды и по численности, а значит влиянию, они стали уступать другим Деревьям.

До поры до времени всё действительно было тихо и спокойно. Илоны разводили своих овец, стригли их и продавали шерсть людям. Все оставались довольны друг другом. Но вдруг из долины, в которой жили илоны, стали приходить леденящие душу сведения. Целый народ словно обезумел. Илоны устроили дикую резню: перебили купцов, которые приезжали за шерстью, потом напали на маленькое эльфийское поселение и стёрли его с лица земли. Поднятые по тревоге королевские войска и эльфийские отряды окружили безумцев, однако нашли их мертвецки спящими. Утром эти существа ничего не помнили и только улыбались, отказываясь верить в совершённые накануне злодеяния.

И люди, и эльфы оказались в тупике. Кто-то предложил истребить всех илонов, но при виде их грустных и таких добродушных мордочек руки просто опускались. Было жалко предавать смерти беззащитных в обычное время существ. Тогда решили оставить всё, как есть, разве что эльфы создали особые отряды, получившие название Тополиный Пух. Их целью была защита населения в случае повторных вспышек безумия среди илонов.

Лет десять прошло тихо и спокойно, а затем в столице вновь появились гонцы с тревожными вестями. Отряды Тополиного Пуха с трудом удерживали освирепевших илонов. И вновь спустя короткое время целый народ постигла полная амнезия. Вспышка безумия, прозванная Гоном, сменилась мирным периодом.

Так эльфы и жили: то торговали с илонами, то отражали их атаки. Оставить свои земли остроухие не могли, для большинства покинуть то, что принадлежало ещё давним предкам, было равносильно предательству. Эльфы, в отличие от нас, людей, всегда придерживались древних традиций, поэтому скрипели зубами, считали убитых и раненных, но не снимались с места. Больше всего, конечно, страдало Дерево Зимы. Они первыми вступали в схватку во время Гона и несли потери.

Насколько я помню, отец Лиринны был выходцем из этого клана. Всё сходится, в последний раз илоны буйствовали месяц назад. Это как же надо допечь мужика, чтобы он плюнул на обычаи своего народа и перебрался со всей семьёй в Туземный Квартал?

Лиринна продолжила:

— Одно дело — слышать о Гоне из чужих уст, и совсем другое — видеть его своими глазами. Илонов было много, очень много: говорили, что не меньше тысячи. Нашу деревню охраняли всего двадцать воинов Тополиного Пуха, тогда мой отец, как староста, призвал к оружию всех, кто способен держать его в руках, даже женщин и детей. Мы сражались до заката и боялись, что не сможем выстоять: на смену погибшему илону приходили десять. Когда всё закончилось, мы узнали, что половина наших полегла. Погибли два моих старших брата. Тогда отец собрал совет и предложил всем уйти с этой земли. Его даже не стали слушать, слишком священны древние традиции и никто не осмелился их нарушить. Отец спорил до хрипоты, но потом сдался. Он посадил нас и погрузил всё имущество на повозки, и привёз в столицу. Теперь мы живём здесь.

— Печальная история. Соболезную о гибели твоих братьев, Лиринна.

В глазах эльфийки блеснули слёзы. Я поспешно переменил тему:

— А чем сейчас занимается отец?

— Ему удалось неплохо устроиться: учит солдат гарнизона стрелять из лука. Платят мало, но регулярно.

— Понятно. Молодец мужик, нигде не пропадёт.

Я вспомнил, как Лиринна расправилась с двумя амбалами:

— Слушай, скажи, как тебе удалось разобраться с теми шкафами в коридоре? Телосложение у тебя отнюдь не богатырское, но скрутила ты их мастерски. Мне так в жизни не суметь.

В ответ раздалось хихиканье.

— Вы, люди, слишком мало знаете о нас, эльфах. Вспомни историю, Гэбрил. Когда Дерево Зимы оказалось под орками, нам запретили иметь оружие: орки слишком боялись наших метких лучников. Тогда мы научились сражаться голыми руками. Эльфы из Дерева Зимы разработали искусство единоборства и назвали его клест. Опытный боец способен выстоять в схватке с несколькими противниками, каждый из которых превосходит его по физической силе, потому что наши предки научились обращать силу врага против него самого. Отец — один из лучших мастеров клеста, и свои знания передал нам, его детям.

Честно говоря, до последнего момента думал, что клест не более чем досужие слухи. Так, поговаривали что-то… К тому же, эльфы неохотно делились своими умениями. То, что отец Лиринны стал обучать наших солдат стрельбе из лука, скорее исключение. Я даже загорелся, представив себе, какую пользу мог бы извлечь из занятий эльфийским рукопашным боем:

— Лиринна, а ты можешь меня научить вашему клесту?

— Что ты, — засмеялась девушка, — надо родиться эльфом, чтобы овладеть клестом в совершенстве. Иначе занятия будут бесполезны, и ты никогда не станешь настоящим мастером.

Я немного обиделся:

— Лиринна, я не хочу быть настоящим мастером, — я намеренно сделал акцент на слове «настоящим». — Просто покажи парочку приёмчиков попроще.

— Хорошо, — согласилась девушка, и уточнила. — Прямо сейчас?

— Почему бы и нет, — откликнулся я. — Спать уже перехотелось. Давай попробуем, может из меня толк будет?

Я зажёг свечи в канделябре и увидел, как в языках пламени заплясала тонкая фигура Лиринны.

— Покажу тебе самый простой приём, — сказала эльфийка. — Он требует немного ловкости, думаю, у тебя получится.

Девушка встала напротив. Наши глаза оказались на одном уровне, и на какое-то мгновение показалось, что она слегка смутилась. Внезапно Лиринна выпалила:

— Ударь меня по лицу!

— Что?!! — непонимающе вскинулся я.

— Ударь меня кулаком по лицу. Просто представь, что перед тобой враг и двинь от всей души. Не бойся.

— Как скажешь, — сказал я, и, размахнувшись, постарался несильно стукнуть Лиринну кулаком, готовясь в любой момент отдёрнуть руку назад, чтобы не причинить ей боли.

Мог бы и не стараться: она поймала меня за запястье, резко рванула и тут же выкрутила руку. Я дико взвыл и сразу понял, что ничего не могу поделать. Хватка у Лиринны оказалась железной. Пальцы правой кисти прочно легли на моё запястье, левая кисть чувствительно надавила в месте плечевого сустава. Эльфийка заставила меня сперва присесть на колени, а потом вообще уложила лицом на пол.

Когда я поднялся, то всем видом напоминал взъерошенного петуха, которому курицы только что задали хорошую трёпку, причём прямо на глазах у хозяйки курятника.

— Слушай, как это у тебя получилось? Давай ещё раз попробуем, а?

— Давай! — Лиринна тяжело дышала, но выглядела довольной, как кошка, объевшаяся сливок.

Ещё один удар, и я снова ткнулся носом в пыльный пол.

— Кажется, у тебя тут редко убирают, — заметила Лиринна, когда я вновь встал напротив неё с перепачканной физиономией.

— Не забывай, теперь влажная уборка станет твоей обязанностью, — сказал и вновь полетел вниз.

— Вот только не надо использовать меня в качестве половой тряпки, — при виде моих плевков Лиринна едва сдержала смех.

Через час я уже довольно сносно изучил этот приёмчик, через два владел им не хуже Лиринны.

Заснули мы почти на рассвете. Больше жалоб на храп не возникло: эльфийка так устала, что на мои рулады ей было просто наплевать.

Глава 2

В которой у нас появляется новый клиент

Удивительно, но, несмотря на усталость, мне всё же приснился сон, в котором я вернулся на много лет назад, в тот день, когда познакомился с отцом Лиринны.

… Под ногами противно хлюпало, воздух был настолько влажным, что я боялся захлебнуться. Здесь водилось громадное количество живности, которая кишмя кишела вокруг, норовя забраться под одежду, забиться в рот или нос, запутаться в волосах. Почти все твари были опасны, только если укусы одних отправляли на тот свет сразу, без лишних мучений, то ядовитые железы других заставляли лезть на стенку с воем от нестерпимой боли. Мы отчаянно ругались, но терпели, выбора у нас не было. Никто не интересовался нашим мнением, не спрашивал, где бы хотелось служить. Дезертирство каралось смертью. Вот, что вбивали в наши головы, с того момента, как мы здесь оказались.

Лаоджа… Маленькая нищая страна, в которой нет ничего, кроме гнусных насекомых, смертоносных пресмыкающихся, ужасного климата и пропитанных ненавистью дикарей.

Я по настоящему ненавидел проклятые джунгли, успел натерпеться за шесть месяцев службы в этом аду. Тренировки, марш-броски, ночевки по колено в болоте… все бы ничего, но командование видимо решило добить наш взвод, прислав напарников… эльфов.

Эльфы не жаловались на условия службы, они вообще никогда ни на что не жаловались, гордость так и пронизывала их существо. Эти парни любили задирать нос, и кое-кому из нас, их привычки и манеры были не по душе. Но, несмотря на заносчивость эльфов, я стал ими восхищаться: кто еще может так легко, словно пушинка, пробежать по болотным кочкам, неслышно подкрасться к дикой кошке, попасть в мишень с двухсот метров в кромешной тьме. Никто из людей, на это был просто неспособен.

В напарники мне достался молчаливый, уже не молодой эльф, мы с ним поладили довольно быстро, так как я тоже не любил много болтать. Над нами порой пошучивали: «Сошлись два одиночества» и были по-своему правы. Эльф страдал оттого, что был оторван от своей семьи — остальные в отряде оказались закоренелыми холостяками, — а я привык держать мысли при себе и слыл молчуном. Наверное, потому нас и потянуло друг к другу словно магнитом. Иногда случались такие моменты, когда мы сидели и смотрели, как солнце садится в джунгли. По болоту растекаются золотые дорожки, все на миг замирает.

Напарник как-то сказал:

— Знаешь, друг, когда солнце заходит это не просто красиво, но и опасно, благодаря волшебной силе солнца, врата в другие миры надежно закрыты, но, стоит солнцу зайти за горизонт, и я уже не уверен, сможем ли мы дожить до утра.

Потом, тряхнув головой, продолжил, да таким зловещим тоном, что мурашки по спине поползли.

— Не нравится мне это место, слишком древнее, слишком злое, — задумчиво произнёс эльф, глядя на наш лагерь, которые был раскинут на развалинах какого-то древнего поселения, стёртого с лица земли сотни лет назад.

Тогда я пропустил его слова мимо ушей, они показались обычным солдатским трёпом, когда, чтобы скоротать время, сочиняются различные байки и небылицы, в которые не верят и рассказчики и уж тем более их слушатели. Сейчас же, стоя на краю обрыва, я вглядывался во тьму и сожалел, о том, что не спросил напарника, что он имел в виду. Я дрожал, и было от чего: во-первых, пришлось убежать из лагеря практически, в чем мать родила, во-вторых, страх заморозил кровь и сковал движенья.

Я сглотнул, вспоминая, как внезапно многие из друзей переменились, лица исказились, в глазах черные провалы, как будто смотришь в бездну. Похватав оружие, они кинулись на эльфов и тех людей, кто не поддался наваждению. Эта безумная атака была внезапной, многие не поняли ничего, лишь единицы начали защищаться, а еще меньше успели осознать бесполезность сопротивления и скрылись в джунглях.

Я бежал, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от кромешного ада, очнулся лишь на краю обрыва и понял — всё, дальше бежать некуда. По пятам шла погоня, трещали сломанные ветки, шелестела трава под коваными башмаками преследователей. Встревоженные птицы покидали насиженные места и взмывали высоко в небо. Те, кто искал меня, были совсем рядом, буквально в нескольких шагах, какая-то неведомая сила гнала их по следу и они безошибочно определяли моё местонахождение.

Я спрятался под кустом, из оружия только кинжал, всё остальное пришлось оставить, чтобы не затруднять бегство. Вряд ли меня можно было назвать трусом, я мог остаться там и умереть, как многие друзья по взводу, но кому бы пригодилась глупая, пусть, возможно, и героическая смерть? А погоня тем временем неумолимо приближалась, оставались считанные секунды до того, как они окажутся у обрыва и поймут, что жертва где-то здесь, поблизости.

Тяжело дыша, я лихорадочно думал: что в них вселилось, что?! Но времени на размышления уже не осталось. Послышался топот, бежало несколько человек,… человек ли?

Сердце бешено колотилось. Упершись ногами в рыхлую землю, я приготовился напасть первым: отступать было некуда, сзади пропасть. Сорваться в неё — верная смерть, костей потом не соберёшь.

Противники появились из-за густых зарослей кустарника, громко дыша и меся болотную жижу. Под ногами противно чавкала земля, на ботинки налип толстый слой глины толщиной с два пальца, но их это не смущало, они искали меня. Все знакомые ребята, вот только лица чужие и взгляд заставлял замереть на месте.

Я выбрал подходящий момент и прыгнул, атака была внезапной, хотя они явно чувствовали, что цель где-то рядом. Пока везло. Убрав первого ударом в живот, я рубанул второго по шее, брызнула кровь, и тут везение закончилось. На меня навалились двое, падая, я увидел, что из темноты выбежало еще с десяток бывших товарищей. Понимая, что это конец, я взвыл, и отчаянье придало сил. На какой-то миг у меня словно выросли крылья за спиной, и, раскидав двух ближайших противников, я все еще с кинжалом в руке шагнул к пропасти.

Эльф появился внезапно, будто вырос из-под земли, с натянутым луком в руках, тут же пара стрел нашла свои цели в наступающих на нас зомби. Ему хватило короткого замешательства среди врагов, чтобы пробиться ко мне. Напарник схватил меня за талию и, крикнув: «Держись крепче, друг!» — прыгнул в пропасть. В ушах засвистело, сердце забилось в истерике, разум отказывался верить в происходящее. Я падал, вцепившись в эльфа, земля неумолимо приближалась.

«Вот теперь, точно конец» — подумал я и зажмурился. Падение показалось бесконечным, словно мы зависли и парили над землёй как птицы в восходящих потоках воздуха. Затем последовал резкий удар, потом рывок — я с обрывком эльфийской куртки приземлился на пятую точку. Наверное, с меня можно было писать картину «удивление», потому что, взглянув в мою сторону, эльф зашёлся в истеричном смехе. Это привело меня в чувство. Мне раньше не приходилось видеть, чтобы эльф, так ярко выражал эмоции, да еще и в присутствии человека. Смех оказался столь заразителен, что я поддался соблазну и, повалившись на бок, смеялся вместе с эльфом до хрипоты.

Потом мы поднялись с земли, отряхнулись. Я взял эльфа за руку, крепко пожал её и вложил в неё свой кинжал, со словами:

— Я твой должник, друг.

Утром я был хмурым и помятым. Лиринна убежала в дамскую комнату приводить себя в порядок, мне же пришлось на больную голову писать отчёт для ювелира. Разумеется, он получился не таким подробным, как планировалось, но всё же основные детали я отразил.

В дверь постучали. Стук отозвался в голове пушечной канонадой. Я потёр виски и спросил:

— Кто там?

— Это я, Лиринна, — отозвалась напарница.

— Могла бы и не стучать. Ничем интимнее составления отчёта я не занимаюсь, — буркнул я. — И вообще, постарайся не шуметь, у меня голова раскалывается.

Лиринна тихо проскользнула в комнату. В отличие от меня выглядела она свежей как огурчик.

— Что мне делать, шеф?

Я посмотрел на часы — восемь утра, ювелир обещал прийти не раньше десяти.

— Одевайся, Лиринна. Пойдём завтракать.

— А куда? — живо заинтересовалась она.

— В одно приличное место. Не ресторан, конечно, но кормят там вкусно, а главное дёшево.

Я взял с вешалки шляпу, на всякий случай перекинул через руку плащ и вышел с Лиринной в коридор, не забыв при этом захлопнуть дверь.

Почти сразу же нам на встречу попался сосед — адвокат Марсен, сорокалетний лысеющий толстяк с задатками дамского угодника. Представляю, что он подумал, когда увидел, как я вышел в компании цветущей и благоухающей девицы, при этом вряд ли от него укрылись моя усталость и общая потрёпанность. Но, как воспитанный человек, Марсен и виду не показал, лишь учтиво поздоровался с дамой, и только потом со мной.

— Гэбрил, дружище, слышал последние новости?

— Какие новости? — спросил я, заранее догадываясь, что услышу.

— Утром у нас в коридоре обнаружили двух весьма подозрительных типов, которые почти всю ночь провалялись без сознания. Кто-то их хорошенько отделал, хотя каждый из них, по крайней мере, на голову выше тебя и меня. Думаю, чтобы свалить таких бугаёв, понадобилось бы, человек десять, не меньше.

Мы с Лиринной переглянулись и неожиданно для самих себя фыркнули.

— Над чем смеётесь, ребята? — удивился адвокат. — Пораскиньте мозгами: это что же такое в нашем здании теперь творится? Я начинаю переживать за свою безопасность, думаю переговорить с хозяином по поводу уменьшения арендной платы.

— Если у тебя что-нибудь выгорит, дай знать, — попросил я. — С удовольствием бы поболтал с тобой ещё, но извини, некогда. Кстати, это моя новая сотрудница и компаньонка, её зовут Лиринна, — представил я девушку адвокату.

— О, мисс Лиринна, — расшаркался Марсен, — очень ряд нашему знакомству. Меня зовут Марсен, я адвокат. Если ваш босс сделает что-нибудь не подобающее, приходите ко мне, я помогу вам составить судебный иск и засадить этого прощелыгу до конца его дней.

— Спасибо, — рассмеялась Лиринна. — Как только у меня возникнет потребность в услугах адвоката, я обязательно вспомню о вашем предложении.

— Но-но, Марсен, не зарывайся, — сказал я с шутливой угрозой. — Не успел я нанять себе новую сотрудницу, как ты уже хочешь настроить её против меня. Лучше признайся, старый развратник, что тебе загорелось переманить Лиринну к себе? Я прав? Предупреждаю заранее — тебе ничего не светит, она связана со мной по рукам и ногам контрактом.

— Что ты, Гэбрил? — усмехнулся адвокат. — Я просто хотел узнать у дамы: нет ли у неё подружки, которая была хотя бы наполовину столь же очаровательна и прекрасна? Мне как раз срочно потребовалась секретарша.

— Я в столице совсем недавно и не успела ещё ни с кем познакомиться, кроме моего шефа и вас, — совершенно серьёзно ответила моя сотрудница.

— Очень жаль, — склонил голову адвокат.

— Ну, всё, Марсен, — прервал я, — не обижайся, нам действительно некогда.

— Не смею вас задерживать. Пока, Гэбрил, до свидания мисс Лиринна. Приходите ко мне на чашечку кофе.

— До свидания, господин Марсен, — прощебетала Лиринна.

Мы стали спускаться вниз по лестнице, шагая по ступенькам, покрытым ковровой дорожкой бордового цвета.

— А он, ничего, приятный из себя человек, только волос на голове маловато, — заметила Лиринна, когда мы уже спустились на этаж ниже.

— Марсен? Ну да, отличный мужик, — подтвердил я. — Он мне несколько раз хорошо помог, к тому же иногда подкидывает кое-какие дельца: клиентов приводит, расследования поручает.

Внизу у парадного выхода за большим столом сидел привратник, не тот, что был вчера. Я кивнул ему и поинтересовался:

— Слушай, а где твой тот, который дежурил ночью?

— Дома, спит, наверное, — ответил привратник.

— А когда ты его сменял, как он выглядел?

— Да нормально выглядел, как обычно. Правда, всё песню под нос мурлыкал, видать в хорошем настроении был.

— Понятно, — протянул я.

Значит, парню вчера заплатили за молчание. Хорошо, попадётся он на глаза, я его быстро научу уму-разуму.

Мы вышли на улицу. Дождь, который шёл полночи, недавно закончился. На дороге было полно луж, и редкие прохожие прыгали через них как горные козы.

Идти было не далеко. Бар «Сухая ветка» располагался в квартале от здания, в котором я снимал офис. Перед баром была площадка, неравномерно вымощенная булыжником. Рядом, на газончике, росли несколько раскидистых деревьев и давно не стриженых кустов. На площадке стоял кэб. Лошадка, запряжённая в него, деловито пощипывала листья с ближайшего куста и даже ухом не повела, когда мы прошли мимо.

Внутри всё было как обычно. Бармен за стойкой протирал стаканы полотенцем, перекинутым через плечо. Двое посетителей о чём-то негромко болтали за дальним столиком в крайнем правом углу. В другом углу, молодая парочка, по виду банковские клерки, договаривалась о следующем свидании.

— Привет, Сухарь, — бармен оторвал взгляд от сверкавших стаканов и наконец-то увидел меня, стоявшего вместе с Лиринной прямо на проходе.

— Привет Лу, — отозвался я. — Куда нам сесть?

— Садись куда хочешь, — ответил Лу. — Пока посетителей мало и места полно. Я позову Тину, она вас обслужит.

Мы с Лиринной выбрали столик у окна. Почти сразу же к нам подошла Тина — здешняя официантка, довольно приятная собой девушка лет двадцати пяти. Одно время, когда от меня сбежала жена, Тина делала недвусмысленные намёки, но я дал ей понять, что хочу некоторое время побыть в одиночестве.

Официантка посмотрела на Лиринну с некоторой подозрительностью, в её взгляде читалась неприкрытая ревность и в то же время интерес к той, кого она приняла за конкурентку.

— Вот меню. Выбирайте. Я подойду позже, когда будете делать заказ, — Тина положила нам на стол толстую папку в бархатной обложке и ушла, виляя бёдрами.

Мой взгляд поневоле задержался на её спине. Лиринна хмыкнула.

— Что будем заказывать, шеф?

Я открыл меню, полистал несколько страниц.

— Пожалуй, я остановлю выбор на беконе с яичницей, а в конце выпью чашечку кофе с гренками. А ты, Лиринна?

Девушка задумалась. На мгновение её брови превратились в вопросительный знак.

— Какой-нибудь лёгкий салат был бы в самый раз. И кофе, наверное, тоже.

Я жестом подозвал Тину. Официантка слушала меня, не перебивая, и делала карандашом пометки в маленьком отрывном блокноте.

Ждать пришлось недолго. Через пару минут аппетитно пахнувшая тарелка, в которой шкворчали нежный бекон и хорошо прожаренная яичница, уже стояла передо мной. Я принялся за еду с видимым удовольствием. Пример оказался заразительным: Лиринна с наслаждением захрустела сухими листьями и травой, которые ей подали под видом салата.

Хлопнула дверь. Почти сразу девушка перестала жевать и тихо сказала:

— Там, за твоей спиной, бармен делает какие-то знаки.

Я обернулся. Действительно Лу бешено вращал глазами и косил ими куда-то в сторону. Я проследил его взгляд и сразу понял, почему он сигналит. На круглом стульчике у барной стойки расселся мой давний недруг — Морс, бывший сослуживец и подчинённый, а ныне лейтенант полиции, руководивший полицейским участком, в чьём ведении была территория, на которой располагались и моя контора, и бар Лу.

— Приготовься, Лиринна, — сказал я. — Сейчас у нас будут неприятности.

Вряд ли Морс зашёл сюда ради того, чтобы просто пропустить стаканчик. Что-то внутри подсказывало: главной причиной его появления в баре был я.

Через пару минут Морс оторвал рыхлый зад от круглого стульчика и направился прямиком к нашему столу. Не дожидаясь приглашения, он присел и положил на столешницу руки с переплетёнными пальцами.

— Привет, Сухарь.

— Привет, — ответил я. — Не скажу, что рад тебя видеть, но раз уж подсел к нам без спросу, то выкладывай побыстрее, пока у нас не испортился аппетит.

— У меня есть для тебя две новости, — сказал Морс. — Плохая и очень плохая. С какой начать?

— Дай-ка подумаю, — я мысленно устремил взор вверх, будто на потолке было написано что-то, представляющее огромный интерес. — Начни с плохой.

— Плохая новость заключается в том, что твоё прошение о выдаче разрешения на ношение огнестрельного оружия пришло ко мне. Как ты думаешь, что я с ним сделал?

Ответ напрашивался только один, но, поскольку среди нас была дама, я благоразумно промолчал, лишь выдавил из себя:

— Понял, Морс. Переходи к следующей новости.

Лейтенант ехидно усмехнулся:

— Сегодня недалеко от двери твоего кабинета нашли двух избитых молодчиков. Не составило особого труда сообразить, чьих это рук дело. Придурки, конечно, напросились сами, но за то, что ты не сообщил о них в полицию, я смело могу лишить тебя лицензии, — в его устах обещание оставить меня без лицензии частного сыщика не звучало пустой угрозой.

Я откинулся на спинку стула:

— Слушай, Морс, скажи мне, что говорят эти парни о том, кто их отметелил?

Морс поскучнел.

— Они долго молчали и ничего не говорили, но после того, как над ними поработали мои ребята, языки у них чуток развязались. Пока эти двое темнят, плетут нам байки о том, что их отлупила какая-то девчонка, но я так понимаю, что они просто издеваются. Через часик я лично их допрошу с пристрастием, и будь уверен — парни выложат всю свою родословную.

Я резюмировал:

— Другими словами, Морс, у тебя ничего на меня нет.

— Пока нет, Сухарь, пока… — ухмыльнулся лейтенант.

Он встал, с грохотом отставил стул и пошёл к выходу. Не дойдя пару шагов, обернулся и вдруг спросил:

— Совсем забыл, Сухарь. Что за баба с тобой? Я в первый раз её вижу.

— Это не баба, это моя новая сотрудница и зовут её Лиринна.

— Лиринна? — переспросил Морс. — Странное имя, уж не остроухая ли?

Для эльфов слово «остроухий» является страшным оскорблением, и Лиринна сильно побледнела.

— Сиди, девочка, — сказал я и подошёл к полицейскому:

— Морс, ты сейчас при исполнении?

Полицейский посмотрел на часы, висевшие на стене.

— Нет ещё, но через час буду.

— Тогда слушай меня внимательно. Во-первых, Морс, Лиринна не остроухая, она эльфийка. Во-вторых, извинись перед ней как настоящий мужчина, и тогда тебе ничего не будет.

— Что ты сказал, Сухарь?!! — Морс поразился до глубины души. — Чтобы я извинялся перед какой-то остроухой бабой? В своём ли ты уме?

Я двинул ему от всего сердца, вложил в хук правой всю накопившуюся злость. Голова Морса дёрнулась. Он качнулся, но устоял. Лейтенант вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы и прошипел:

— Ах, вот ты как! Берегись, Сухарь.

Наверное, он думал убить меня на месте. Его рука просвистела в воздухе как пушечное ядро. Тело среагировало само по себе, видимо сказалась недавняя тренировка. Захват, рывок и Морс распластался на полу, заставив влюблённую парочку с визгом вскочить со своих мест. Я сам не ожидал, что всё пройдёт как по маслу и, признаюсь, что в тот момент почувствовал себя героем.

— Лучше не дёргайся, Морс, если не хочешь появиться на работе в гипсе, — предупредил я, склонившись к его уху, а затем добавил уже гораздо громче:

— Лиринна, достань у меня из кармана плаща кошелёк и заплати Лу, сколько мы ему должны.

— Что ты, Сухарь, — замахал руками не на шутку перепуганный бармен. — Мы с тобой в расчёте. Ты ничего не должен.

— Хорошо, — согласился я. — Лу, плеснёшь лейтенанту стаканчик за мой счёт, чтобы он поостыл.

Лу с готовностью закивал.

— Лиринна, возвращаемся в офис.

Она быстро собралась и подошла ко мне, я тем временем удерживал Морса лицом к полу. Полицейский дышал так, словно только что вылез из воды. Я потрепал его по загривку:

— Прости, Морс, но ты первым начал. В другой раз веди себя при дамах более прилично, — и быстро выскочил на улицу.

Лиринна последовала за мной.

— Зачем ты его так? — упрекнула она. — Я сама могу постоять за себя.

— Он получил по заслугам. У нас с Морсом старые счёты, — пробурчал я и потащил девчонку за собой.

Мы вернулись обратно в контору. До прихода ювелира оставалось минимум полчаса. Я нашёл подшивку старых газет и отдал девушке:

— Это тебе. Полистай, чтобы не было скучно.

Лиринна углубилось в чтение. Было слышно, как шуршат переворачиваемые страницы, и тикают часики. Я поискал в столе, вроде бы там должна остаться недопитая бутылка вина, но ничего не нашёл. Видимо, провалы в памяти бывают не только у илонов.

Раздался стук в дверь. Даже не стук, а так, словно мышка поскреблась.

Я скосил глаза на часы — должно быть, пришёл ювелир. Только чего это он такой нерешительный?

— Входите, открыто.

На пороге появилась ещё не старая женщина в пышном костюме с обилием разных рюшечек и оборочек и в широкополой шляпе, украшенной страусиными перьями.

— Мне нужен частный сыщик Гэбрил.

— К вашим услугам, мэм. Проходите и садитесь, пожалуйста.

Женщина села на стул для клиентов, положила на колени сумочку, достала платок, промокнула слёзы и сказала:

— Меня зовут Эльза фон Бомм, — потом немного подумала и добавила. — Я баронесса.

— Очень приятно, я Гэбрил, частный сыщик. Кем были мои родители — не знаю, потому что детские годы провёл в сиротском приюте, но, скорее всего не дворяне. А это моя сотрудница, Лиринна. Её отец был старостой деревни.

Баронесса улыбнулась.

— Мне бы хотелось нанять вас для одного очень щекотливого дела. Вы можете хранить чужие тайны?

— Разумеется, мэм. Я буду нем как могила и головой ручаюсь за моего сотрудника, — я скосил глаза на эльфийку.

В подтверждение моих слов Лиринна изобразила знак, что будет молчать как рыба.

Женщина успокоилась. Она повертела платочек в руках, как будто не знала, куда его девать, и после тяжёлого вздоха приступила:

— Мой муж, барон Отто фон Бомм, был бабником и лгуном, он не пропускал ни одной юбки в округе, но я всё равно любила его больше жизни и прощала самые безобразные выходки. Думаю, что другого такого обаятельного человека ещё стоило поискать! Наш брак длился почти тридцать лет, и не было ни одного дня, в котором я бы хоть на секунду пожалела о том, что вышла замуж за Отто, — глаза баронессы увлажнились, речь прервалась.

Стажёр

pretorianes2003 — Fri, 22 Apr 2011 14:19:43 GMT

ВСТУПЛЕНИЕ

Один из пригородов Санкт-Петербурга,

Ленинградский военный округ

2010 год, март

Крепкий белобрысый мужичок в штатском, отзывавшийся на Ивана Ивановича, нарочито долго копался в стопке личных дел, выложенных перед ним начальником строевой части. Имя и отчество у штатского были простыми, а вот корочки — нет. С такими открыть любую дверь все равно что раз плюнуть. Даже если речь идет о дверях, ведущих в кабинет командира учебного мотострелкового полка.

Если верить документам, был этот товарищ из СВР — Службы внешней разведки. Насчет него с требованиями всяческого содействия звонили из штаба округа, а потом еще и продублировали из дивизии, причем дважды.

Полковник Бацун, невысокий, по-южному смуглый и черноволосый, с интересом наблюдал за действиями эсвээровца. Похоже, тот отбирал людей только по одному ему ведомому принципу: равнодушно скользил взглядом по личным делам отличников боевой и, как говорили раньше, «политической» подготовки. Некоторым бумагам уделял чуть больше времени, но интерес длился недолго — секунду-другую.

Не то, не то, снова не то! Наконец он отложил в сторону две папки, а остальные все с тем же равнодушием вернул.

Бацун успел заметить фамилии «счастливчиков»: Павлов и Денисов. И того и другого полковник знал мало, его лишь недавно перевели с повышением в учебный полк. До этого Бацун командовал дисциплинарным батальоном, и командовал довольно неплохо, коли начальство отметило и решило продвинуть по карьерной лестнице. Теперь в его подчинении был целый полк. Звездочек стало больше, но и ответственности прибавилось. Со срочниками спокойной жизни не будет.

Скрыть любопытство от Ивана Ивановича не удалось. Эсвээровец повернулся к Бацуну и спросил:

— Что вы можете сказать о сержантах Павлове и Денисове?

Полковник пожал плечами:

— Да, собственно, немного. Служат командирами учебных отделений, нареканий нет. У обоих дембель на носу, но в неуставных отношениях не замечены. У нас с этим строго, майор.

— Строго — это хорошо. Насчет контракта с ними не разговаривали?

— Может, командир взвода и вел с ними такие беседы, но я — нет. Было бы желание, сами бы просились, а силком тащить кого-то я не намерен.

— Даже если поступит приказ свыше? — Брови Ивана Ивановича сложились «домиком».

— Ну, если так… — вздохнул полковник. — Приказ — другое дело. Это армия, приказы надо выполнять.

Бацун вздохнул неспроста. Было что вспомнить. В середине девяностых, когда начальство спускало план на контрактников, ему не раз и не два приходилось надавливать на толковых срочников, шантажируя отправкой на Кавказ, аккурат в самое пекло. Противно, конечно, но что делать.

Иван Иванович облек приказ в форму вежливой просьбы:

— Пригласите, пожалуйста, сержантов Павлова и Денисова.

— Сейчас вызову, — кивнул Бацун. — Будут еще пожелания?

— Будут, — подтвердил эсвээровец. — Я вас попрошу на время беседы с сержантами покинуть кабинет. Уж извините, дело конфиденциальное. Не для посторонних ушей.

— Разумеется, — вслух согласился Бацун, а про себя изощренно и грязно выругался.

Не нравился ему этот майор, очень не нравился. И еще больше Бацуну не нравились игры с подчиненными за его спиной.

Новое пополнение, прибывшее в учебку с последнего призыва, умудрилось провалить проверку, поэтому уже третью неделю шли сплошные сержантские караулы. И Павлов, и Денисов сполна ощутили смысл солдатской поговорки о службе «через день на ремень». Не высыпались они хронически, но разве можно терять драгоценное время на сон, когда под боком манящий соблазнами Питер с общительными девушками и прочими радостями бытия? Благо свое начальство закрывает глаза на «самоходы», а в каптерке лежит большой запас «гражданки», с которой не страшен никакой патруль. Главное — пробраться обратно в часть, минуя зоркое око дежурного по полку.

Сегодня им это удалось. Успели как раз к разводу. Быстро переоделись и на плац.

Взводный — лейтеха-двухгодичник — лишь фыркал, глядя на их сонные, но довольные, как у мартовских котов, физиономии.

— Чтоб не вздумали на посту дрыхнуть, — предупредил он. — К тебе, Денисов, относится вдвойне.

Друзья потупились, зная за собой такой грех. «Давили на массу» при любой подходящей возможности, в том числе и на дежурстве. К проспавшему все на свете Денисову однажды по тревоге прибежал весь караул во главе с проверяющим из штаба дивизии. Хорошо хоть обошлось нарядами вне очереди, а не губой, на которой зверствовали такие же сержанты, но уже из других учебок.

Антагонизм между частями был жутчайший. Артиллеристы недолюбливали связистов и медиков, десантура ненавидела танкистов, а мотострелки бодались со всеми, у кого эмблема была без общевойсковых «кустов».

После развода начинались этапы подготовки к караулу, можно было слегка покемарить, но появление вестового из штаба смешало все планы.

— Денисов, Павлов, к командиру полка, — приказал взводный.

Друзья недоуменно переглянулись. Вызов к Бацуну не предвещал ничего хорошего, неужели до него дошли слухи о «самоходах»? Репутация полковника, перекочевавшая вместе с ним из дисбата, положительных эмоций не вызывала.

— Как думаешь, отымеют? — тихо спросил Павлов, плотный светловолосый крепыш с широким располагающим лицом.

— По полной программе, — вздохнул его приятель.

Он был гораздо выше ростом, ладно сложен и красив. Слегка картавил, но этот дефект речи почему-то добавлял ему обаяния, как и маленькая родинка над верхней губой.

Пару месяцев назад Денисов разместил свою фотографию в рубрике «Знакомства» популярной питерской газеты и теперь пожинал плоды богатого урожая. Его буквально засыпало шквалом писем от представительниц прекрасной половины человечества. Девичьи сердца бередил не только лишенный кольца безымянный палец, но и почти голливудский внешний вид девятнадцатилетнего дембеля. Правда, нос молодой человек не задирал, более того — заботился о своем закадычном, но не столь сногсшибательном, на женский взгляд, друге и, когда это удавалось, устраивал свидания и для него.

Девчата с удовольствием угощали двух симпатичных парней, одаривали ласками, но до серьезных отношений не доходило и дойти не могло. О женитьбе приятели даже не помышляли. Посидеть в хорошей компании, поесть на халяву (откуда у иногороднего солдата-срочника взяться деньгам?), предаться танцам-шманцам-обжиманцам с последующим развитием событий, переходящих в горизонтальную плоскость. А потом снова в часть, где все та же скучная армейская рутина и один день похож на другой как две капли воды.

Тщательно осмотрев друг друга, чтобы полковник не смог придраться к нарушениям в форме, сержанты зашагали к большому кирпичному зданию штаба.

Как раз в этот момент Бацун, пролистав их личные дела, понял, почему именно эти двое привлекли внимание Ивана Ивановича.

Ларчик открывался просто: Павлов был из детдома, мать Денисова лишили родительских прав, воспитывала мальчика бабушка, которая умерла четыре месяца назад. Полковник лично отправлял его в отпуск по семейным обстоятельствам. Вот и выходит, что и того и другого ждать из армии некому. И случись с ними что — интересоваться тоже никто ими не будет.

Но почему СВР? Или корочки майора такое же прикрытие, как и его явно выдуманные имя и отчество?

— Товарищ майор, а что за часть такая — «отдельная бригада военных егерей»? Это, случаем, не в Чечне?

Человек в штатском внимательно посмотрел на задавшего вопрос Павлова.

— О части вы узнаете позже, а что касается места дислокации, могу вас заверить — Чечня там и близко не стояла. Конкретного местоположения назвать вам не могу. Это вне моей компетенции. Подробности узнаете потом. Могу заверить в главном — служба будет насыщенной и интересной, к тому же высокооплачиваемой. Денег забашляете по самое нехочу, — неожиданно перешел на жаргон Иван Иванович.

Парни заулыбались. С деньгами у них всегда было неважно, и они знали цену каждой копейке. К тому же, в отличие от сослуживцев, дембель не представлялся им манной небесной. Павлова ждала комната в общаге и работа на дышавшем на ладан заводике, у его приятеля осталась только квартирка, перешедшая по завещанию, да очередь на бирже труда.

А тут — свалившийся непонятно откуда аттракцион невиданной щедрости. Названная майором в штатском сумма подъемных будоражила воображение, вырисовывающиеся перспективы ласкали взор.

То, что служба будет и опасна и трудна, приятели догадывались, но те, кому терять нечего, легки на подъем. Они подписали кучу бумаг, не больно-то вдаваясь в смысл содержимого: захотят обмануть — обманут при любом раскладе; положили в нагрудные карманы «афганок» наличные из аванса, выданного майором.

Жизнь хороша!

— А что будет, если мы вдруг передумаем? — вынырнул из мира грез Павлов.

— Ничего, — спокойно произнес Иван Иванович и добавил: — Хорошего. Всего-навсего маленькая командировка в очень горячую точку и какая-нибудь операция с непременными боевыми потерями.

— Ясно, — вздохнули сержанты.

Они прекрасно поняли, на что намекал человек в штатском.

Через два дня, проведенных в кутежах и гулянках, молодые люди уже летели на рейсовом самолете в Красноярск. Потом была пересадка до сибирского поселка Ванавара, а там их уже ждали.

Военный вертолет взял на борт двух одуревших после пьянки и длительных перелетов друзей и сразу взлетел. Надвигался буран, встречавший их человек в штатском по фамилии Иванов очень спешил и потому нервничал.

— По кофейку? — предложил он.

Парни дружно закивали. Их мучил дикий сушняк, жутко болела голова, и хороший кофе был бы как нельзя кстати.

— Между прочим, кофе у меня с коньячком: настоящим, армянским, — зачем-то расхвастался Иванов. — В магазинах такого не купишь. Знакомые привезли, можно сказать, по большому блату. На полках ведь что стоит — сплошь подделка. В лучшем случае — не отравишься.

Но оценить благородство напитка Павлов и Денисов не сумели. Обоих разморил сон, да такой крепкий, что никто из них не почувствовал, как вертолет сначала изменил направление, а через час приземлился. Почти сразу к нему подкатил облепленный грязью армейский «уазик» с тентом. Одурманенных наркотиком сержантов быстро посадили на автомобиль, следом бросили их немудреный скарб. Было видно, что проделывалось это не впервой. Слишком слаженно действовали все участники операции, так ведут себя детали давно притертого механизма.

Ничего не соображавшие сержанты автоматически выполняли команды Иванова. Не сопротивлялись, не спорили и не задавали ненужных вопросов.

— Нашего полку прибыло, — сказал Иванов, склоняясь над Павловым с одноразовым шприц-тюбиком и быстрым движением делая инъекцию в шею. Аналогичную манипуляцию он проделал и со вторым подопечным.

— Только не обижайтесь, парни, — добавил человек в штатском в конце.

Хотя работа была знакомой и привычной, чувствовал он себя паршиво. Что-то отдаленно напоминающее совесть проснулось глубоко в его душе и стало ворочаться, как разбуженный посреди зимней спячки медведь.

— Трогай, — приказал Иванов шоферу и залпом допил оставшийся коньяк.

Легче на душе не стало.

Полковник Нефедов, командир отдельной бригады военных егерей, задумчиво глядел в окно и курил. По стеклу расползались мутные потоки воды, перемешанной с грязью. Шел дождь. Из-за нахлынувшего ливня был плохо виден даже Останкинский Шпиль.

— Дерьмовая погода, — сказал сидевший в кабинете полковника седой мужчина в толстом свитере, непромокаемых штанах и сапогах-бродах.

Он походил на обычного рыбака, забывшего где-то поблизости свои удочки и прочие снасти, выглядел простачком-недотепой, но Нефедов знал, сколько генеральских звезд у седого на погонах и сколько орденских планок на кителе. Более того, полковнику было хорошо известно, каково влияние этого «рыбака» там, в высших коридорах власти.

— Хорошей здесь и не бывает, товарищ… — заговорил Нефедов, но мужчина в свитере прервал его:

— Мы же договорились: я тут нахожусь абсолютно инкогнито. Так что давайте без официоза.

Полковник хмыкнул. Начальство есть начальство, и хотя пребывание шишки с Большой земли здесь, на территории Ванавары-3, давно уже стало секретом Полишинеля, потрафить его капризам все же придется.

— Вас понял, Альберт Петрович. Погода и впрямь дерьмовая. Вечный сентябрь, чтоб ему пусто было. Дожди, грозы, северное сияние и кое-что похуже.

— Хуже вашего северного сияния не бывает, — пробурчал Альберт Петрович.

Он был не в духе. Молодость, а вместе с ней и здоровье остались далеко позади, в славном прошлом. Вновь дали о себе знать старые раны, напомнили о существовании многочисленные болячки. При иных обстоятельствах он бы сюда не сунулся, но даже у генералов есть свои начальники. Приказали — надо лететь, благо на него действие «Протокола А» не распространялось. Если не доверять боевому генералу, на кого же тогда положиться?

Альберт Петрович был кадром проверенным, еще старой закалки. Но оставаться мальчиком на побегушках ему не хотелось. Смену бы надо готовить, да нет пока на примете подходящей кандидатуры. Вот и приходится брать дела на себя.

Однако из всего можно извлечь пользу, и Альберт Петрович понимал, что вернется в Москву не с пустыми руками. Будет обязательный презент от егерей, в котором найдется место для парочки «погремушек», способных придать жизненных сил дряхлеющему генеральскому организму.

Природные аномалии рождали массу полезных и дорогих вещей, «погремушки», служившие великолепным и абсолютно безопасным допингом, входили в их число.

А еще один хороший знакомый намекал, что есть возможность сорвать более чем приличный куш. Он что-то надыбал, причем редкое и весьма дорогое. Не то чтобы Альберт Петрович нуждался в деньгах, но коли длинный зеленый американский рубль сам лезет в руки — чего лениться и не поднять то, что плохо лежит? Себе на старость хватит, и детишкам с внуками пригодится.

Если бы АТРИ не существовало, ее обязательно следовало бы придумать. Хотя бы ради этого.

— Основные вопросы мы с вами обсудили. Будут еще пожелания? — спросил генерал исключительно ради проформы.

Альберт Петрович хотел как можно быстрее покончить с делами. Тут ему никогда не нравилось. Слишком чуждо, непривычно. Нормальный человек бежал бы отсюда без оглядки так, что пятки сверкали.

Увы, полковник не сумел правильно оценить настроение московского гостя. Не хватало у комбрига столичного такта и лоска, умения без слов догадываться о желаниях вышестоящих. Потому, наверное, и трубил здесь уже который год без всякой надежды на штаны с широкими красными лампасами.

Недотепа Нефедов сказал:

— Разумеется, будут. Хотелось бы поговорить насчет пополнения. У меня в бригаде сейчас большой недоштат. Не хватает офицеров, прапорщиков некомплект, а с рядовыми и сержантами просто беда. Кое-что мы покрываем из состава внутренних войск, но, по сути, всего лишь латаем дырки. Тут и естественная убыль, и потери.

— Потери. — Собеседник нахмурил брови. — Потерь надо избегать. Помните, что вы в ответе за каждую человеческую жизнь.

Нефедова покоробило. Можно подумать, он егерей колоннами под пулеметы водит. Но Альберт Петрович, не замечая реакции собеседника, продолжал разглагольствовать:

— Проблемы твои я знаю и понимаю, но пойми и ты. Сейчас не так, как раньше. Попросил бы ты меня лет двадцать назад, я бы тебе нагнал столько войск, что они всю твою территорию сапожищами бы истоптали. Но времена меняются. Мы в штабе исходим из имеющихся возможностей. Будет тебе пополнение, но не такое, на какое ты рассчитывал.

Полковник расстроился, однако нашел в себе силы поинтересоваться:

— Кого мне пришлют, Альберт Петрович? Нужны люди с боевым опытом, чтобы все знали, умели.

И тут его жестко приземлили.

— Насчет опыта ты не прав, Нефедов. Это дело наживное. Иной раз проще с белого листа научить, чем переучивать, — назидательно произнес генерал.

У изумленного Нефедова даже рот приоткрылся.

— Как же так? Неужели салаг пришлете? Они же совсем зеленые, будут только под ногами путаться.

Альберт Петрович разозлился:

— Ты, Нефедов, не забывайся. Забыл, с кем говоришь?

Полковник мотнул головой.

Генерал оседлал любимого конька. Ему нравилось ставить подчиненных на место, тем более непонятливых.

— Решение наверху принято и обсуждению не подлежит. Поэтому расслабься, Нефедов. Не надо дергаться! Мы не с бухты-барахты так порешали. Но, чтобы до тебя дошло, поясню. Во-первых, вспомни себя, свою молодость курсантскую. Ты, когда в училище поступил, помнишь, что тебе преподаватели на занятиях говорили? Наверняка ведь: «Забудьте, чему учили в школе». Было дело, полковник?

— Было, — кивнул он.

— А когда в часть попал, что тебе командир сказал? Ну, Нефедов, вспоминай.

— Забудь, чему учили в училище, — обреченно произнес полковник.

— То-то и оно! — довольно рассмеялся генерал. — Поэтому выпестуешь своих салаг так, чтобы они у тебя не хуже заправских рэксов были. Но это — во-первых. А во-вторых, ты не хуже меня знаешь, что война с психикой делает, сколько парней, прошедших через горячие точки, потом с мозгами набекрень остаются. Это же ходячие мины замедленного действия. У тебя самого один «чеченец» на днях сдуру караул вэвэшный расстрелял, просто так, безо всякой причины. Тебе повторение такого ЧП надо, Нефедов?

— Никак нет, не надо, — кивнул полковник.

— Значит, логика решений тебе понятна, — утвердительно протянул Альберт Петрович.

— Теперь да, — согласился Нефедов.

— Вот видишь, а небось меня за дурака старого держал.

— Даже не думал, Альберт Петрович.

— Рад за тебя, Нефедов. Тем более я ж тебе не пацанов с гражданки пришлю. Будут нормальные бойцы Российской армии. Необстрелянные, ну да это легко исправимо в ваших условиях.

— Бойцы так бойцы. Надеюсь, хоть из подходящих родов войск: ВДВ или морской пехоты? Чтоб начальная подготовка соответствовала.

Генерал не сумел сдержать улыбки:

— Зачем тебе десантура с морпехами? Их ведь чему учат — гонору, как у польской шляхты. Чтобы кирпич об башку разбить, стекло сожрать, дверь плевком выбить, без парашюта из самолета прыгнуть. Нет уж, полковник, все и всегда решает пехота — царица полей. Пришлю тебе мотострелков, с ними и занимайся. Вэвэшников к себе пока не переманивай. У них тоже с людьми напряженка. — Он посмотрел на часы. — Засиделся я у тебя. Пора и честь знать. Хочу до перехода поскорее добраться. Удачи тебе, полковник.

— Спасибо, Альберт Петрович.

Тут генерал вспомнил еще один момент, на который хотел обратить внимание командира бригады:

— Чуть не забыл, Нефедов. Надо бы тебе бродягами заняться. Под самым носом шастают, наглеют не по дням, а по часам. Прищеми им хвост, пока совсем не распоясались.

Кабак «Козья морда» был переполнен, однако это не помешало юркому бармену Сене Хорьку сходу вычленить нужного посетителя — мужчину, одетого, как большинство из кутящих тут вольных бродяг, в невообразимую смесь из военных и гражданских вещей, — и, дождавшись, когда тот подойдет к стойке сделать заказ, что-то тихо шепнуть ему на ухо. Вошедший внешне не выказал никаких чувств, лишь сдержанно кивнул и шагнул к укрытой за портьерами стальной пуленепробиваемой двери, больше смахивающей на дверцу сейфа.

Стоявший возле нее здоровенный охранник вопросительно поднял глаза на Хорька. В ответ бармен сделал особый знак — дескать, все в порядке, можно пропустить. Здоровяк отошел в сторонку и жестом пригласил мужчину пройти.

Ход вел в подвал, где по соседству размещались личный кабинет неофициального мэра Муторая Петровича и маленькая комнатушка, служившая местом встреч для проведения особо конфиденциальных переговоров. Хозяин «Козьей морды» гарантировал отсутствие в ней средств прослушки. Короче говоря, тут не «сифонило». Считалось, что ни одна из тайн никогда не перейдет порог маленького помещения, заставленного скромной мебелью еще советского производства.

Наверху играла музыка, слышались крики и смех. Охранники окидывали цепкими взглядами наиболее шумные компашки и, если градус веселья подымался выше, чем дозволялось, тут же вмешивались. Сначала возмутителя спокойствия просто предупреждали, если тот не проникался, в ход шли уже другие меры более жестокого порядка. В лучшем случае виновника могли отмутузить до потери сознания, в худшем — скормить панцирным псам.

В подвале же было тихо. Сюда не проникали посторонние звуки: только шелест ковровой дорожки под ногами.

Посетитель завертел головой, пытаясь понять, куда же его позвали — в комнату для переговоров или в кабинет Петровича. Хорек был чересчур лаконичен, сообщив лишь короткую фразу о том, что весьма важные люди просят спуститься, без указания конкретного места.

Но мужчину уже ждали. Гостеприимно распахнулась дверь, и он зашел в переговорную.

За прямоугольным столом, накрытым белоснежной скатертью, сидел большой человек. Большой не только в смысле габаритов (полтора на два метра), но и по статусу в АТРИ. В драном свитере и потертых джинсах, он выглядел добродушным здоровяком, что и мухи не обидит, однако вошедший знал, что перед ним человек, для которого чужая жизнь не стоила и ломаного гроша. Там, где он появлялся, редко обходилось без горы трупов.

— Присаживайся.

Посетитель кочевряжиться не стал, поместился на деревянном стуле с жесткой спинкой, оглядел пустой стол. Что ж, Петрович делал все, чтобы переговоры не затягивались. Убогая даже по меркам АТРИ обстановка в комнате немало тому способствовала.

— Прости, угощать тебя не буду, да и некогда.

— Зачем звали? — спросил посетитель.

Вместо ответа здоровяк положил перед ним пухлую папку с завязками. Мужчина открыл ее, бегло пролистал и отодвинул.

— Хотелось бы знать, при чем тут я?

— Это примерно десятая часть того, что нам удалось накопать, — пояснил здоровяк. — Но картинка неполная. Слишком много белых пятен, а ты знаешь, как я их не люблю.

— Мне придется закрасить эти пятна в нужный цвет? — с кривой ухмылкой поинтересовался его собеседник.

— Разумеется, — усмехнулся здоровяк. — А как ты думал, для чего мы тебя внедряли? Дорогое удовольствие, даже для нас. Во всей АТРИ только двое знают, кто ты на самом деле.

— Двое?

— Именно. Двое: ты да я. И я пока не могу ввести официальные власти в курс дела. Потому тебе придется действовать на свой страх и риск. Я не хочу никого спугнуть. Ты меня понял?

— Понял, — кивнул вошедший.

— Тогда можешь идти. Времени на подготовку у тебя пара месяцев, не больше. За провал операции…

— Погоны снимете? — с прищуром спросил вошедший.

— Погоны — это перебор. Яйца отрежу, — ответил здоровяк.

ГЛАВА 1

Пробуждение было из таких, что врагу не пожелаешь. Башка раскалывается на части, кружится. Во рту сухо, и привкус такой, будто птичка нагадила. Какая там птичка! Бегемот — здоровенный, толстый. Вонючий!

Плохо мне, ой плохо! Как с жуткого бодуна.

С чего бы? Не маленький, не в первый раз бухал. Вроде пил грамотно, не смешивая. Может, коньячок, предложенный товарищем Ивановым, был не того-с? Из той же бочки, как и прочая магазинная и палаточная отрава. Еще хвастался: «Настоящий, армянский!» Чтоб он подавился своим «армянским»! Или грешу на человека?

А еще полный провал в памяти. Иванов, вертолет… Но что было после?

И, кстати, где я?

Лежу. Справа и слева койки, заправленные казенными синими одеялами. Прикроватная тумбочка из дерева, покрытого морилкой. Казарма? Но почему вокруг люди в белых халатах?

Светлый пластик, какие-то компьютеры, трубки, микроскопы. Разговоры ученые, непонятные.

— Температура?

— В норме.

— Давление?

— Сто десять на восемьдесят.

Госпиталь, больница. Что-то произошло?

— Доктор, он глаза открыл, очнулся.

— Давно пора.

Что пора?

— Павлов Артем Николаевич, девяностого года рождения? — чей-то надтреснутый голос.

Ага, вот и его обладатель.

Рефлекторно отзываюсь:

— Так точно!

Господи, как хочется пить! Жизнь бы отдал за глоток холодненькой минералки. Или кваса. Выдул бы бочку в один присест. У нас в городе на пивзаводе вкусный квас делают. В областной центр возят. Народ в жаркий день в очереди встает.

— Вы меня отчетливо видите?

— Так точно, вижу хорошо. Мне бы попить…

— Сестра, дайте ему воды.

Хватаю стакан, пью. Господи, благодать-то какая!

— Утолили жажду, Павлов?

— Да. Спасибо.

Мысли снова далеко отсюда. Лихорадочно размышляю на тему, что стряслось, и где Леха Денисов. В поле зрения он не попадает. Кругом незнакомые лица. Абсолютно равнодушные, как у настоящих врачей. Госпиталь?

Леха, где Леха? И что это со мной приключилось?

— Сколько я вам показываю пальцев?

— Два… то есть три.

— Хорошо.

Мужчина, очевидно врач, склоняется надо мной. У него опухшее лицо алкоголика, полные мясистые губы, из ноздрей торчат пучки волос. И запах типичный медицинский: спирт, лекарства. Сквозь белый халат просвечивают погоны. Значит, военврач. Госпиталь. Сто пудов — госпиталь.

Я машинально подношу к глазам руки, потом сгибаю и разгибаю ноги.

Военврач смеется:

— Не беспокойтесь, Павлов! С вами все в порядке.

— Где я, товарищ…

— Капитан. Капитан медицинской службы Северянин. Был когда-то такой известный поэт. Вы о нем слышали?

— В школе проходил, но деталей уже не помню, товарищ капитан.

— А что, ничего, кроме школьного курса литературы, больше не читали?

— Так точно, не читал. Хотя нет: газеты, сканворды.

— Жаль, — вздохнул Северянин. — Начни я сейчас цитировать вам Данте, ведь не оцените. Я правильно говорю?

— Так точно.

А кто такой этот Данте? Тоже военврач?

Капитан махнул рукой:

— С вами все ясно, Павлов. Ладно, частично ввожу вас в курс дела. Добро пожаловать в Аномальную Территорию Радиоактивного Излучения, или, сокращенно, АТРИ.

— Почему «три», товарищ капитан?

— Что? — Вопрос сбил военврача с выбранного курса.

— Вы сказали, что А-три. Значит, где-то есть А-один и два.

— Не тупите, Павлов. Я же сказал: АТРИ — это аббревиатура. Дошла до нас еще со сталинских времен. Говорят, Берия придумал. Он вообще был человеком с большой фантазией.

Фраза о радиации меня насторожила.

— Товарищ капитан, разрешите спросить?

— Разрешаю.

— Вы сказали о радиоактивном излучении. Мы, случайно, не в Чернобыле?

— Нет, боец, мы не в Чернобыле. Там, по сравнению со здешними местами, просто курорт.

Я нервно сглотнул. Куда же меня занесло?

— Поджилки не затряслись, сержант?

— Пока не знаю.

— Да ты не дрейфь, Павлов. На Ванаваре с радиационным фоном все нормально. Получишь оборудование, сам проверишь. Про счетчик Гейгера слышал, наверное?

— Слышал.

— У тебя будет такой, только еще круче. Его встраивают в КИП — портативный компьютер, внешне похож на часики, только размером больше. Штука полезная. Без него мы и в сортир не ходим.

Доктор показал левую руку, к которой и впрямь кожаным ремешком крепился прибор с жидкокристаллическим экраном.

— Классная вещь, одна из последних моделей. Прибамбасов сюда напихано — море. Она и уровень радиации показывает, и прочую дрянь. Не всю, конечно, но это ведь лучше, чем ничего.

"Хан Владимир-Чингисхан" (Серия "Разрушители Легенд)"

pretorianes2003 — Tue, 19 Apr 2011 14:39:28 GMT

Герб рода Путятиных.

Зеленая "Газель" свернула с основной магистрали и, проехав по просеке, вывернула на небольшую поляну в трех километрах от Великого Новгорода. Михаил Путятин - остановил машину и выключил двигатель.

- Что приехали? - спросил, просыпаясь, Федор.

- Ага, - пробормотал Мишка, - вставай горе - изобретатель, пора нашу "Машину времени" испытать.

Путятин не шутил, еще пару недель назад, они с Федором изобрели то, что по всем человеческим понятием изобрести просто не возможно. Хотя "машина времени" была уже изобретена давно, причем в двух вариантах, и, причем оба этих варианта всем давно хорошо известны. Во-первых, часы, - которые сами по себе могут получить такое название. Во-вторых, транспорт, причем любой - самолет, пароход ну и даже кибитка, в конце концов. Транспорт - возмутятся некоторые, какая же это машина времени. Самая, что ни есть настоящая. Ну, допустим, Федор едет в авто, а его друг Мишаня идет пешком. Направляются в одно и тоже место, вот только Федор прибудет туда раньше. Причем транспорт перенесет его и в пространстве, и во времени, правда, увы, только вперед. К сожалению, доказать, что это перемещение очень трудно, тем более что все происходит на глазах, вот если бы как в фильме "Назад в будущее", то тут спорить бы никто не стал.

И все-таки приятели создали из подручных средств такую машину времени. Не автомобиль и не велосипед, а самую настоящую "машину времени", в которую сел, ввел год, куда хочешь попасть, и ты в прошлом, ну или в будущем. Машину в виде блестящего шара с дверкой, диаметром около полутора метров.

Место, где должно было пройти испытание, выбрали сразу же. Это был Новгород времен Александра Невского. Выбор на него сделал Мишка Путятин, после того, как посмотрел фильм Эйзенштейна - "Александр Невский".

- Вот бы ледовое побоище посмотреть, своими глазами. Как это было на самом деле, - забубнил он сразу же после просмотра.

- А почему бы и нет, - сказал Федор и добавил, - мне - то все равно где провести испытания машины.

Для начала решили отпустить бороды, чтобы походить на княжеских дружинников, заказали доспехи 13 века, у местных умельцев, сославшись, что они представители военно-исторического клуба "Киевская Русь". Когда же все было готово, погрузили они изобретение в машину и поехали искать подходящее место. Такое, чтобы и от старой дороги, которая была здесь с 9 века, было не далеко и при этом с этой же самой дороги их бы было не видно. Причем где-нибудь между Псковом и Новгородом. (Так как сами они были из города Пскова). Два дня они колесили, пока не наткнулись на то, что им было нужно. Нашли, смешенный лес, плавно перетекавший в ельник.

- Главное там, на татей не нарваться, - проговорил Мишка, вытаскивая агрегат из кузова.

Тать это раньше так разбойников называли, в те годы их много по лесам шастало. Кто знает, что у них на уме. Грабители - грабителями, но не хотелось сразу погибать, кто знает, как они относились к княжеским дружинникам. Да и пограбленными быть не хотелось. А кроме них монголы как раз на Руси лютуют, полонят, тогда прощай Россия 21 века. Да и ливонский орден уже, как шакал по русской земле рыщет. Все хочет веру свою навязать.

Лето в этом году выдалось теплое. Лес пушистый такой, сквозь который ничего и не видно. Выгрузив агрегат, Федор отогнал "Газель" в ельничек, и сразу же вернулся к машине времени. Мишка там уже во всю орудовал, устанавливая на временном датчике март 1242.

- Ты что, Майкл? - удивился Федя, - баталия была в апреле. Как сейчас помню: В субботу пятого апреля, когда весеннею порой, передовые рассмотрели...

- Ну, хватит, мне тут стихи читать, - проговорил сердито Мишка, - я же сначала хочу на Новгородское вече попасть, покричать "Александра хотим! Звать Александра!".

- Ты что, там решил месяц куковать?

Путятин задумался.

-То-то, - говорит Федор и ставит 3 апреля 1242.

После этого они переоделись в псевдо-старинные доспехи. Оделись как ратники. Накинули на себя кольчугу, прозванную бехтерец. Повесили на пояс мечи. На голову надели шлем.

Мишка залез в кабину агрегата первым, за ним и его приятель, как говориться, в тесноте да не в обиде.

Федор закрыл дверцу, и нажал на кнопку пуска. Старт.

Ничего....

Они вылезли из "машины времени". Федя осматрел ее, всего лишь почернела. Видимо все-таки Машину времени не создать.

- Получилось, - вдруг раздаелся Мишкин голос.

Федька развернулсяся на голос и только тут он заметил, что лес вокруг них изменился. Во-первых, на поляне лежал девственно чистый снег. Где еще недавно была спрятана машина, росли молодые елочки. В них и иголку не спрячешь.

- Получилось, получилось, - прокричал бородатый дружинник князя и как ребенок начинает хватать руками чистейший снег.

- Как же мы в Новгород пойдем? - спросил его приятель.

- Попытаемся найти заимку бортника, здесь, если предания не ошибаются, бортник жил, возьмем у него коней или на крайний случай телегу.

Бортник это пасечник такой, он в лесу в дуплах деревьев мед добывает. Что же ему теперь-то делать в лесу, в конце зимы? Ведь весна в полную силу еще и не думала вступать. Решили все-таки заимку бортника поискать, но для начала машину еловыми лапами накрыли. Ведь неизвестно, сколько продлиться их путешествие.

Кто знает, какими судьбами они набрели на Займище.

Хороший тесаный дом, совсем не такой, каким они его представляли, стоял посредине поляны. Путешественники прошли через весь двор и постучались в дубовые двери. Дверь скрипнула и открылась, на пороге возник бортник.

- Чем могу служить, добры молодцы, - проговорил он. На нем была льняная рубашка, полосатые штаны и душегрейка-безрукавка, а еще он, как и все крестьяне носил черную лохматую бороду. - Чем я мог прогневать хана Владимира, коль он второй раз присылает за оброком?

Тут было время удивляться приятелям, они переглянулись. Ни о каком хане Владимире они и слыхом не слыхивали, в эти-то года, ну Ярослав, или дети его Андрей и Александр, могли еще собирать оброк, но не как уж не Владимир, да еще хан, как-никак титул-то татарский.

- Ну, что ж проходите, гости дорогие, - проговорил бортник и пустил их в дом.

Путешественники вошли в дом, и хозяин, через сени провел, в огромные палаты. Там стоял накрытый стол, словно бортник ждал гостей. На нем был самовар и печатные пряники. Бедным он не был, хотя по логике, на Руси какой год уже рыскали монголо-татарские полчища.

- Присаживайтесь, гости дорогие, попейте чайку, а я уж еще оброк соберу, не хочу гневить хана Владимира. - Проговорил бортник, наливая в чашку чай, и пододвигая плошку с жидким медом. - У самого вот уже год сын меньшой в ордынском войске служит. - И кусок белого хлеба подает.

- Не бойся бортник, не за оброком мы, вот от князя Андрея пробираемся в Великий Новгород к Александру Ярославичу, - проговорил Федор.

- К какому еще Александру? - переспросил удивленный бортник. - Да в Новгороде отродясь Хана Александра не было. А Андрей давно в Киев на Босфоре уехал, да и погиб там, от рук Исаака Ангела.

Приятели вновь переглянулись. Непонятно все тут. И тут Мишка, как саданул в бок Федору, так что бортник этого не заметил, и шепотом и говорил:

- Ту историю, которую мы в школе и вузе учили, можешь забыть. Тут дело идет вроде по новой хронологии.

Тут и Федор вспомнил, что Мишаня перед самым отъездом увлекся книгами по новому историческому течению, которое возникло в конце двадцатого века. Тот эти книжки в отличие от Феди читал, отчего потом во весь голос и заговорил:

- А скажи мне брат Бортник, не знаю твоего имени...

- Емельян Тихонович.

- А скажи мне Емельян Тихонович, а не помнишь ли ты, в каком году распяли ромеи в Киеве-Царьграде Андрея Боголюбского.

- Як не сказать, в 6693 от сотворения мира буде.

- Вот те на.... - Прошептал Федя, и тихо так, - тут уж точно задумаешься.

Так уж вышло, что, стремясь попасть на Русь 13 века, наши изобретатели угодили в 13 век, о котором ничего не знали. Ведь было пропущено Новыми хронологами время с 1185 по 1380, почти 200 лет, и все из-за того, что историю пишут в угоду правителям, и не знаешь, что и как было на самом деле.

- Мы вот милейший, - продолжил Мишка, - ехали в Новгород, да тать напала и коней наших перебила. Не дашь ли ты нам лошадок и не покажешь ли дорогу.

Бортник зачесал породу, отпил из чашки и сказал:

- Так вы же с той стороны идете с востока, с реки Волги. А лошадок бы дал, да нет. Ведь сами знаете, хан Владимир их на зиму в Ямы сдавать велит.

Ямы по старой историй были почтовые станции, но что они значили в этой версии, можно было только предполагать.

- Но ведь Новгород на Ильмень-озере? - спросил Миша и покосился на товарища.

- На Ильмень-озере Детинец, а сам он собирается старость провести в Батихане, городе на теплом море.

Батихан явно напоминал Ватикан. Не удивительно было теперь, почему Папу Римского выбирали в возрасте от 50 лет. Это было связано с тем, что Князь уезжал, и последние годы проводил у Средиземного моря. Наверное, эту традицию потом забыли. Тогда и Детинец все поясняет. Нет никакого Новгорода на Ильмень-озере, как, по всей видимости, и ледового побоища не было.

Мишка сидел, слушал рассказ бортника, спрашивал, аккуратно так. Его интересовало, что, мол, на Руси делается. О чем, мол, народ-то говорит. Федя же глаз с хозяина не спускал, а у того глазки так и бегают, так и бегают, наверное, их за шпионов принял. Федя Мишке так в бок аккуратненько, мол, пора.

- Извини хозяин, засиделись мы у тебя, - проговорил он, - а только поручение от князя Андрея ждать не может.

Княжеские дружинники встали, а Мишке дом покидать-то не хочется, ведь столько информации здесь. Пришлось его Федору в сторону отвести и так шепотом объяснить всю ситуацию, а он - то парень смышленый сразу понял, что к чему.

Уже на пороге они попрощались с пчеловодом и тихо пошли туда, откуда пришли.

Только за территорией заимки Федя вдруг заговорил:

- Мишка, братан, да он нас за шпионов принял.

- За каких шпионов?

- За простых, ты что думаешь, раз здесь жизнь не такая как в книгах описана, то у хана-князя врагов нет?

- Давай тогда с тропы свернем, посмотрим, может, ты ошибаешься?

Легко сказать свернешь, это в 21 веке снег в это время уже растаял бы, а здесь в 13 веке в лесу, он еще долго будет лежать. Да их по следам выследят, да на кол, как шпионов посадят. Хотя они и в самом деле шпионы, только вот шпионы то из будущего.

Повезло. Вскоре показался ручей, который они миновали, когда искали займище. Спустились к воде, спрятались под мостом. Причем сделали они это вовремя, минут через пять проскакал конный воин. Мишка вылез из-под моста и, прячась за сугробом, посмотрел в след удалявшемуся всаднику.

- Если я не ошибся, - проговорил он, спустившись, - только что я видел сына бортника, в доспехах и во всем вооружении он поскакал, мне так думается в ближайший город.

- Надо срочно возвращаться в будущее. - Проговорил Федор, трогая холодную воду рукой. - Иначе нам не миновать смерти.

Мишка задумался, посмотрел на воду и сказал:

- Нам пока, в это время лучше и не соваться. Даже у Фоменко мало известно об этом периоде. Я читал и про 12, и про 14-16 века, но не про 13 век. Там мне хоть, что-то понятно, а здесь, - он махнул рукой, - черт ногу сломит: кто хан, что происходит, чем люди занимаются. Темный век, короче. К Карамзину у меня доверия больше нет. Шли на ледовое побоище, а попали на междоусобные войны.

- Ладно, тебе надо идти.

Они выбрались из-под моста. Медленно побрели по дороге, теперь уже опасаясь нападения, но к счастью все обошлось.

- Ну и чему верить? - спросил вдруг Мишка, уже у самого аппарата. - Чему?

Путешественники залезли в машину времени, Федя поставил тот же день, из которого они стартовали, только чуть позже, потом закрыл дверцу и запустил агрегат.

Снова, как и тогда ничего для них не произошло. Друзья выбрались из машины, огляделись. Только теперь в ельнике стояла "Газель".

- Отвезешь машину времени к себе в гараж, - проговорил Миша, когда агрегат был погружен, он вдруг замолчал, и Федор понял, что тот набрел на новую идею.

Вернулись в Псков. Федя отвез машину времени к себе в гараж и засел за книги.

Однажды вечером, ровно через месяц позвонил Мишка. Он был взбудоражен и кричал в трубку.

- Нужно встретиться, у меня есть идея....

- Приезжай.

Мишка приехал к тому уже за полночь. В руках он держал книгу Карамзина и нечто похожее на старую библию 18 века. Федор пригласил друга к себе в гостиную и налил выпить.

- Я прочитал "Исследования Новой хронологий", и мне захотелось посетить Ивана Грозного! - проговорил Путятин.

- Ты, что рехнулся? Тебе мало эпохи хана Владимира?

- Да, ладно тебе. У меня идея. Я хочу вернуться в прошлое, - продолжал Мишка, - я хочу предупредить Ивана Грозного, о гибели его империи. Я думаю изменить прошлое. Помешать, западной цивилизаций уничтожить Великую Русскую империю, и предотвратить превращение нашей страны в сырьевой придаток.

- Зачем? Ты - то, что от этого будешь иметь?

- Видишь ли, мой прадед был одним из бояр царя. После его гибели, в ходе опричнины от рук людей Захария, наш род пришел в запустение. А я, - он замолчал, взял паузу, а потом выпалил, - я снова хочу стать богатым!!!!

Федор все понял, он посмотрел хитро на своего приятеля и улыбнулся. Какие же они одинаковые и в тоже время такие разные.

- Это надо отметить, - проговорил он, ушел на кухню. Там он достал из холодильника старое доброе французское вино. Разлил в приготовленные бокалы. После чего положил в один из бокалов две таблетки снотворного. Этот бокал был предназначен для Мишки.

Вернулся в зал и протянул его ему.

- За успех, нашей операции, - проговорил он.

Мишка крепко спал связанный. Федя, чисто побритый в немецком кафтане и парике, петровской эпохи, мчался к Ивангороду.

У него тоже уже давно созрел план, и ему незачем было предупреждать Грозного. Ведь благодаря Петру его дед стал богат. Именно Романовы, западники, вывели его предка из грязи в князи. Федор ведь тоже читал книжку. И не только Хронологии, но и семейные хроники. Именно из семейных хроник он узнал, об одном холопе прадеда по фамилии Путятин.

Там так и было написано:

"Путятин - холоп Меншикова Александра Даниловича".

Улей

pretorianes2003 — Thu, 07 Apr 2011 16:40:42 GMT

- Выходит Рж-жж, что ты единственный разведчик во всем Рое, которому вот уже много раз удается вернуться на Ровком целехоньким,- проговорила королева, оглядывая меня, - Так уж получается, что ты - счастливчик. Я вот подумала и решила, что это ты обязан обследовать звездное скопление под номером Х19.

- Яволь, ваше Величество, - отчеканил я.

А теперь я должен внести ясность в происходящее. Видите ли, я - разведчик. Служу в Рое, исполняю обязанности пилота. Для тех, кто не знает, что такое Рои поясню: - это звездная армада, рыщущая в просторах космоса в поисках одного вещества, содержащего полезные микроэлементы, жизненно необходимого для моей родной планеты Ровком. Главный корабль нашего звездного флота - "Улей". Во время миссии он все время находится в центре нашей эскадры.

Так уж повелось, что только в Рое пилоты мужского пола. В других же звездных эскадрильях обычно летчики в основном были женщины. До последнего времени считалось, что только они способны были найти Z-вещество, но ученые опровергли эту догму.

В космосе мало кто знает, как выглядит представитель Ровкома. Что ж, опишу для тех, кто нас не знает, как мы выглядим. Вдруг встретимся, а вы примете нас за жителей другой планеты. Все мы, женщины и мужчины, имеем крылья, а также присоски на ступнях ног, отчего нам, равкомам, не страшна гравитация. И если вдруг, что-то произойдет с кораблем, то мы способные не дышать в вакууме, всегда можем облегчить свое падение.

Но что-то я отвлекся. Давайте уж вернемся в настоящее. В тот самый момент, когда я стоял в тронном зале звездного корабля "Улей" и прислушивался к тому, что говорила моя королева.

- Надеюсь Рж-жж, что ты в курсе того, что произошло с Роем, когда он прорывался в скопление Х19. Вот поэтому командование и решило доверить тебе эту миссию. Тем более ты во время предыдущей атаки был в госпитале. Это так?

- Так точно, - ответил я.

- Ну, вот видишь. Поэтому тебе и предстоит высадиться на одной из планет. Кажется, в звездных атласах она идет под номером 909Х19, а так же обследовать ее спутник. Правление считает, что, по всей видимости, на спутнике планеты может быть жизнь. Хотя... хотя там может быть и Z-вещество. А теперь ступай.

Вот уж повезло. Нес заявление с просьбой отчислить меня с военной службы, а попал под горячую руку. И если бы не она, я, скорее всего, протянул бумажку. Королева просто опередила меня, и мне ничего не осталось, как выполнять ее приказ.

Я простился с Ее Величеством, так на всякий случай, из таких миссий мало кто возвращался.

Вышел из королевского зала и направился в главный ангар, где у меня стоял мой маленький истребитель, способный перелетать на дальние расстояния.

Но прежде я свернул в бар.

- Эй, Рж-жж, - раздалось, когда я появился в дверях. Я оглянулся на крик и увидел своего приятеля Ззз-жж, с которым мы в детстве плавали в одном из искусственных водоемов Ровкома.

Я заказал X-вещества, активизирующего у боевых летчиков дух, и подошел к нему. Тут сделаем отступление для того, чтобы уточнить. В отличие от мужчин - женщинам-пилотам допинг не требовался.

- До меня дошел слух, что тебя хотят забросить на 909Х19, - проговорил он.

Вот кто-кто, а мой друг самый что ни есть настоящий разведчик до кончика присосок. Он, наверное, о моей миссии знал еще раньше меня.

- Уже назначили, - с тоской в голосе пробормотал я, и опустился на кресло, со специальными выступами для наших крыльев. Вытянул ноги и отпил X-вещества. - Ну, а у тебя дружище как дела?

Неожиданно лицо Ззз-жж почернело. Наверное, нахлынули воспоминания. Разведчик отпил свой напиток и сказал:

- Знаешь, я с трудом унес ноги от этой планеты. Тебе не понять, ты в это время в госпитале "Улья" прохлаждался. С красотками, небось, резвился. Я же.... в составе экспедиции.... ты понимаешь.... пытался пробиться к планете. Мне кажется, что там что-то не то. Такое ощущение, что планета и спутник связаны, как одно целое. Стоило нам появиться в секторе, там началось такое.... Они, планеты, стали менять свою структуру. Начались выбросы магмы, мы видели в приборы, как стали происходить движения в почвенных пластах.... - мой друг замолчал, махнул рукой и сказал, - к черту. В этом рейде погибло около сотни пилотов, и тогда.... Тогда адмирал Уууу-зз приказал отступить.

Ззз-жж вновь выпил, посмотрел на меня. Его взгляд был чертовски печален.

- Среди погибших был мой брат Зж-жж. Я в трауре, по этому и пью.

Его брат был так же дорог мне, как и он. Не удивительно, ведь мы не знали, кто были наши родители. Иногда казалось, что все мы из одной пробирки, несмотря на то, что были такими разными.

- Ну, ладно Рж-жж, - проговорил он, - я, наверное, тебя задерживаю. Страху нагнал. Не обращай внимания, наверное - старею. Удачи тебе. До встречи.

Он обнял меня по-братски, встал и ушел. Я еще посидел пару минут, потом прихватил пару пинт Х-вещества и тоже вышел из бара.

Пока я шел по длинному, казавшемуся бесконечным, коридору встретил адмирала Уууу-зза. Тот обрадовался, увидев меня, дружески похлопал по плечу и пожелал удачи.

- Тебе выпала ответственная миссия, - прокричал он мне в след.

В просторном ангаре стояли корабли флота. Звездолеты с маленькими кабинами, длинными хвостами и прозрачными крыльями, способными ловить космический ветер. Именно они и служили для добычи Z-вещество.

Среди этих, похожих друг на друга кораблей, я нашел свой. Он был там, где я его оставил, прежде чем отправился в госпиталь. В мое отсутствие кто-то поддерживал его в чистоте.

- Рад видеть, Вас, Рж-жж, - раздалось за моей спиной.

Я оглянулся на голос. Это был старый толстый механик - Рз-зж. Не удивительно, что мой корабль был в полной готовности. Он, как и я был пилот, и в своем последнем полете, так же с трудом добрался до "Улья". С той поры Рз-зж был механиком.

- Слышал, что ты был ранен, - проговорил вновь он, - говорят, тебе поручил новое задание.

Я кивнул. Удивительно, но почти всем на станции было известно о моей миссии.

- Все готово, - продолжал он, - твой звездолет готов. Можешь спокойно лететь. Я берег его, как когда-то берег свой.

Рз-зж погрустнел, видимо на него накатили воспоминания. После чего он, как и мой приятель Ззз-жж, обнял меня, причем как-то по-отцовски. Похлопал по спине, и сказал:

- Удачного полета Рж-жж.

Я забрался в машину, и уже оттуда глядел, как Рз-зж уходил в безопасное помещение. И как только он скрылся, включил двигатели. Звездолет медленно покатил к открывающемуся шлюзу станции.

За обшивкой "Улья" было темно. Маленькие звезды далеких галактик сверкали над моей головой.

Маневрирую среди астероидных потоков, управляемых космическим ветром, я приближался к планете. И здесь в космосе, так мне, по крайней мере, казалось, движения крыльев издавали странный звук.

Вскоре на мониторе я увидел планету и ее спутник. Они были недалеко от затухавшей звезды, испускавшей во все стороны протуберанцы. Почти пустынная мир, с небольшими лесами в районе полюса и такая покрытая густыми черными джунглями маленькая планета - сателлит.

- Что ж, - прошептал я, - сначала к спутнику. Тем более все равно нужно проверять теорию руководства.

Мне удалось выйти на орбиту этой маленького мира, который оказался, как и все другие известные мне, с атмосферой. Стал приближаться к черному лесу. Долго искал место для посадки.

И вскоре я обнаружил на маленьком спутнике жизнь. Это произошло, когда мне удалось приблизиться к двум горам, странно похожим друг на друга. Они обе были покрыты густым лесом и имели похожие пещеры. Вот именно у этих пещер, а вернее, у одной из них я и обнаружил другую цивилизацию.

- Снова Шагателли, - проговорил я, разглядывая странную машину исследователей, - с планеты Блук. Эх, все время они на шаг впереди. Итак, будем садиться.

Тут снова придется отвлечься от повествования и разъяснить уважаемому читателю некоторые нюансы. Для начала то, что они, скорее всего Прыгателли, чем Шагателли, ведь даже для перемещения с планеты на планету они использовали - прыжок. Дождутся мимо пролетающей планеты и прыгнут. А еще они, как и мы интересовались Z - веществом. Правда, к нашему счастью не выбирали лучшее качество.

И когда, он, мой звездолет, коснулся опорами поверхности, из пещеры выбрался исследователь с Блука. Прыжками он подошел к моему кораблю.

- Рад видеть, представителя Ровкома, - произнесло, существо, и два щупальца в район рта зашевелились, - Боюсь - вы опоздали. Эта планета принадлежит нам

- Нам не нужна эта маленькая планета, - проговорил я, - мне только хотелось узнать, свободна ли планета 909Х19. Можем ли мы, ровкомы, взять ее в оборот?

- Ты имеешь в виду ту планету, возле которой крутится этот спутник?

- О да.

- Она свободна, но в последнее время она стала слишком агрессивна, из-за чего мы чуть сами не улетели в открытый космос.

- Вы?

- Да, я и моя семья.

Простившись с инопланетянином, я улетел со спутника. Сделал над сателлитом круг и приблизился к моей планете. На удивление она была спокойна, что не соответствовало рассказу ни моего друга, ни шагателля. Приземлился я около горы и покрытых небольшим леском озер, в нескольких милях от непроходимых джунглей.

Вылез из машины и огляделся.

"Оазисы в пустыне" - подумал я, разглядывая озера, - "в этих лесочках можно и вздремнуть".

Конечно, я бы мог выбрать одну из пещер в одинокой горе, но рисковать не хотелось. Обычно такие пещеры были вулканического происхождения. Отчего они иногда выпускали мощные пары воздуха. Но поспать все-таки нужно. Не люблю спать в работающем звездолете, а так вроде все было спокойно.

Я залез в звездолет и медленно стал запускать установку по выкачиванию вещества Z. Из носа моей машины медленно вылез насос с острым наконечником и впился в почву планеты. Когда он это сделал, мне даже показалось, что планета содрогнулась, но после этого ничего совершенно ничего не произошло. Я поставил прибор на автомат и выбрался из кабины.

Как только бак будет полон, машина пробьет вторую скважину и наполнит второй бак, а затем, затем я улечу на "Улей".

Нечто странное разбудило меня. Обычно я просыпаюсь, когда машина наполняет бак, но сейчас проснулся от предчувствия. Огромный метеорит упал на мой звездолет и тут же исчез, словно его не было. О трагедии свидетельствовала лишь лужа красного z-вещества.

И тут до меня дошло, что на этой планете я был один.

И за мной никто, вы слышите, никто и никогда больше не прилетит......

Человек проснулся из-за того, что комар проткнул у него кожу на щеке, в районе носа. Инстинктивно он убил его, протер глаза. Спать больше не хотелось. Мужчина встал, бросил в костер пару веток и посмотрел на дремавшего все это время у его ног черного пса.

- Авось тебя комары не мучают, как меня. Сперва был рой, а теперь одиночка. Что и за денек такой.....

Пес поднял голову и посмотрел на человека. Он-то знал, что его комары не мучили, но вот блохи. О, это были еще те создания. Он сел и зачесал у себя за ухом....