Пятница, 19.10.2018, 12:48
      
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас, Гость · RSS
Меню сайта
 
Поиск
 
Категории раздела
Серия "Волонтер" [2]Серия "Гвардеец" [2]
роман "Подземка" [1]роман "Стажёр" [1]
Роман "Кровавый снег декабря" [1]рассказы [8]
в этот раздел можно выкладывать рассказы. позже будет сделана привязка к автору.
Серия "Гэбрил Сухарь" [3]
фэнтези-детективы. Д. Дашко.
Серия "Разрушители легенд" [1]
А. Владимиров.
Романы череповчан [1]роман "Хлеб наемника" [1]
роман "Зона захвата" [1]
 
Обновления
[31.01.2017]
Памятник Ефремову в вологодской глубинке (0)
[25.07.2016]
Интервью (0)
[24.07.2016]
Торговля (0)
 
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
 
Календарь
«  Апрель 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930
 
Архив записей
 
Друзья сайта
 
Ленинградское издательство WOlist.ru - каталог сайтов Рунета
 Блог
Главная » 2011 » Апрель » 6 » Кровавый снег декабря
18:04
Кровавый снег декабря

ПРОЛОГ, который мог бы стать и эпилогом

Весной одна тыща осьмсот двадцать шестого года раки были дешевы. А как им не быть дешевым при таком-то корме? Трактирщики вначале давали мальчишкам пятачок за ведро, а потом и вовсе — копейку. Но все были привередами — отбирали самых толстых и «нажористых». Ежели что не нравилось — выбраковывался весь улов. Дошло до того, что стали брать только таких, что «тянули» от полуфунта. Потом, правда, порция в дюжину раков, сваренных с солью, с укропчиком или сельдерюшкой, шла для господ посетителей по полкопейки. А что может быть лучше хороших раков к порции доброго немецкого пива? В аглицкой галлоновой или французской литровой кружке? Или к нашему, питерскому, поданному в полновесном русском ковше? Разве что сороковка водки под поросенка с хреном…

Только вот одна беда. Сами жители града Петрова, сколь ни голодали в ту пору, но есть раков не хотели. А иноземцы вначале наваливались на «рюскю омар», а потом… Потом били морды трактирщикам…


Часть первая

ИСКРА…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ

Август-декабрь 1825 года. Санкт-Петербург

Из письма поручика лейб-гвардии егерского полка Николая Клеопина Элен Щербатовой:

«14 августа осьмсот двадцать пятого года.

Уважаемая Элен Харитоновна! Как видите, принял Ваш упрек в том, что имя Элен не склоняется и что не следует писать его на русский манер. Извините, что опять несколько задержал с ответом. Конечно, Вы вновь справедливо меня укорили в том, что прочесть Ваше письмо я мог бы в пять минут, а от усадьбы Вашего папеньки до наших казарм верховой домчит письмо в два с половиной часа. Но я читал Ваше письмо не пять, а сто раз по пять минут. Увы, служебные дела так отвлекают меня, что ответ сумел дать лишь через два дня. Смею здесь сослаться на любимого Вами и Вашим папенькой лорда Байрона:

Если подвиг военный меня увлечет

Или к службе в сенате родится призванье,

Я, быть может, сумею возвысить свой род

После детской поры испытанья.

Тем более что я уже сообщал Вам, что нонеча назначен я был полковым адъютантом. Увы, поэтому занятость не позволяет ответить Вам на языке вышеупомянутого лорда. Узнал на днях, что Ваш папенька чрезмерно расстроен разорением, что претерпел его любимый пиит сэр Walter Scott. Сообщите ему, папеньке, разумеется, а не этому сэру, что и я, в меру своих скромных сил и средств, готов помочь. Присланный Вами рыцарский роман прочел с огромным прилежанием и даже осмелился распорядиться переплести его в лучшую кожу, какую можно было найти в Санкт-Петербурге.

За сим, с огромным и искренним почтением и уважением, поручик лейб-гвардии егерского полка — Николай Клеопин.

P. S. И напрасно Вы на том балу у жены полкового командира насмехались надо мною, что не читал я старца Осияна. Еще как читал!

Н.К.»

Из письма поручика лейб-гвардии егерского полка Николая Клеопина Павлу Еланину, командиру роты Вятского пехотного полка в местечко Каменка Малороссии:

«18 августа осьмсот двадцать пятого года. Писано в Петербургских казармах егерского полка.

Здравствуйте, дорогой Поль! В прошлом письме Вы спросили меня — как продолжается дело мое о сватовстве? Отвечаю — никак! Papa моей Элен, как Вы знаете, является известным англоманом. То, на что позарилась моя дражайшая матушка при начале сватовства — приданое и имение, граничащее с моей родной деревушкой Панфилка, что в Новгородской губернии, — оказалось на поверку правдой. А Одоевские, вместе с которыми мы владеем селом Борисоглебским, так те вообще в родстве, хоть и в отдаленном. Слышал краем уха, что Харитон Егорович уже ведет переговоры о покупке этой части имения, чтобы передать его в приданое для дочки. Словом, старикан не прочь породниться с нами. Он, оказывается, в бытность ополченцем, хаживал с моим покойным батюшкой в Париж. Только вот беда, что еще после Аустерлица, где он участвовал (правда, без моего батюшки, бывшего тогда в шведской кампании), Харитон Егорович отвратился от всего французского и принялся учить аглицкий. Добро бы только сам! Так ведь он и для детей своих выписал гувернантку из англичан — леди Гаррах. И от будущего зятя требует безукоризненного знания аглицкого… Нет бы, как все добрые люди, учил и любил французский! Или уж, на худой конец, русский. А я, как знаете, мой любезный друг, паст инфектум не отличу от паст префтимьют (или как там?). Тьфу! Вот и приходится теперь, как последнему дураку, при получении писем моей будущей невесты тащиться к знакомому из Департамента иностранных дел. То же самое и с ответом… А еще, представьте себе, Поль. Этому старому фатеру (или фазеру?) взбрело в голову помочь деньгами Siry Waltery Scotty. Говорят, сей аглицкий литератор недавно был признан банкротом. Хотя наши умники считают, что сэр Уолтер (или Вальтер) Скотт вовсе не англичанин, а шотландец. Да и вообще, уместно ли было аглицкому сэру и баронету заниматься гешефтами?

Ладно, брат. Отпишите лучше — как на новом месте? Как там Ваш Вятский пехотный по сравнению с нами, егерями? Как начальник — полковник Пестель? Знаю о нем только то, что его батюшка был сибирским генерал-губернатором и попал под следствие, а сам полковник во время войны 1812 года был многократно ранен и отличился на полях сражений. Ваш друг, поручик егерского полка Николай Клеопин.

P. S. Вспомнил один недавний анекдотец. Не знаю — слыхали ли Вы его. Одна княгиня — божий одуванчик, — беспрестанно повторяла: "Вальтер-то он, конечно, Вальтер. Но зачем же его еще и скотом звать?"»

Из письма поручика лейб-гвардии егерского полка Николая Клеопина невесте:

«20 августа осьмсот двадцать пятого года. Писано в казармах.

Здравствуйте, уважаемая Элен Харитоновна! Простите меня великодушно, но заняться аглицким языком совершенно не было ни времени, ни возможности. Из-за вакаций в полку мне пришлось исправлять не только адъютантскую должность, но и стать исполняющим обязанности командира роты, так как прежний командир штабс-капитан Мезенцев нежданно-негаданно подал прошение об отпуске по семейным обстоятельствам и отбыл на родину, в имение родственников. Однако нет худа без добра. Его Высокоблагородие уже направил прошение на имя командира гвардейской пехоты генерал-лейтенанта Бистрома о присвоении мне чина штабс-капитана. И хотя подписано оно будет не раньше сентября, но старшинство в чине, как обещано, пойдет не с момента подписания, а уже сейчас. Обещаю Вам, что в самое ближайшее время займусь Шекспиром.

Искренне преданный Вам поручик Николай Клеопин».

Из дневника Элен Щербатовой:

«20 августа 1825 года.

Сегодня получила письмо от Ника. Он такой смешной. Когда папенька разрешил ему ухаживать за мной и обмениваться письмами, то клятвенно обещал, что выучит язык к Рождеству. Папенька сделал вид, что поверил, хотя на самом-то деле Николенька ему просто понравился. Еще бы, такой молодой, а уже поручик лейб-гвардии с «крестом» и с перспективами! А аглицкого языка папенька и сам толком не знает. Выписывает уйму книг, разрезает, переплетает и ставит на полку… Но они так и остаются непрочитанными! А вчера я слышала, как маменька сказала папеньке: "Партия хоть и не блестящая, зато надежная". Папенька ответил, что, мол, не всем же быть Рюриковичами и Гедиминовичами, а хорошо бы откупить у родича, князя Одоевского, часть села Борисоглебского. Мальчик не ферштюк какой-нибудь, а боевой офицер. С Ермоловым два года служил и за Кавказскую войну крест имеет.

Интересно, о каком Борисоглебском он говорил? Уж не о том ли селе, что в Нелазской волости Череповского уезда? Тогда мы будем соседями с матушкой Николеньки».

«22 августа 1825 года.

Сегодня леди Гаррах сделала мне замечание: почему я веду дневник на французском языке, а не на аглицком, или хотя бы на русском? Ага, что бы она совала свой длинный нос в мой дневник! Забавно, но когда папенька первый раз представил мне гувернантку, леди Гаррах показалась мне такой страшной. А потом услышала, как дворня называет ее «леди Горохова», и мне стало смешно. А папенька как-то сказал, что леди Гаррах и в самом деле носит фамилию Горохова. Я тогда очень удивилась, а он объяснил, что когда англичане бежали от Кромвеля, то многие поселились в России. Надо спросить у папеньки — а кто такой Кромвель? Какой-нибудь английский король, который был очень злым. Вчера приезжал Николенька. Так хотелось поговорить с ним о чем-нибудь, но не знаю, о чем говорить. Получается как-то глупо — я говорю все не о том. А о чем говорить, я даже и не знаю».

«27 августа 1825 года. Николенька опять в отъезде. Прислал мне записочку, что не сможет быть в воскресение на службе, потому что отправляют встречать какого-то посланника в Новгород. И что же этот посланник — не мог прибыть Невой, как все приличные посланники? Но папенька сказал, что посланник уже прибыл Невой, а в Новгород он ездил осматривать, с целью полюбопытствовать, старинные монастыри. А чего же их любопытствовать? Добро бы ехал помолиться! Хотя будет ли посланник молиться в православных монастырях? А теперь вот езди, встречай. Недавно были в гостях у Шишковых, родственников адмирала. Их племянник, студент Императорского университета, стал разговаривать с леди Гаррах об англичанах. Забавно, но оказывается, многие родовитые люди, имевшие известные фамилии, стали переделывать их на русский лад. Шотландцы Гамильтоны стали Хомутовыми, а Мак-Магоны — Макагоненко».

«10 сентября 1825 года. Сегодня Николеньке было даровано звание штабс-капитана. Я так рада за него! Но он почему-то не приехал. И почему-то записку о присвоении чина прислал не мне, а батюшке. Когда я спросила батюшку — почему Ник не смог сегодня приехать? — он только ухмыльнулся в усы. Сказал что-то вроде того, что положено представляться (или проставляться?) господам офицерам в полку. А зачем представляться? Ладно бы, если он переходил в другой полк. Странные эти люди, военные. И вообще мужчины все странные».

Из письма штабс-капитана лейб-гвардии егерского полка Николая Клеопина другу Павлу Еланину, командиру роты Вятского пехотного полка в город Каменку Малороссии:

«15 сентября осьмсот двадцать пятого года. Писано в Петербургских казармах егерского полка.

Здравствуйте, дорогой Поль! Письмо Ваше, присланное с оказией, получил еще в конце августа. Однако сразу ответить не смог. Причиной явилось то, что можно сказать словами того англичанина, которого я вынужден читать по прихоти моей невесты: "Неладно что-то в Датском королевстве". Простите меня за столь частые упоминания всего аглицкого. Я не становлюсь англоманом. Скорее, уж стал англофобом. Правда, это не распространяется на аглицкое оружие. Ружья (окромя тех, что поставлены были во время войны с Наполеоном!) и особенно пистолеты у них, сами знаете, замечательные. Как хорошо, что почтенный the father стал почитателем англичан, а — не приведи господи! — турков или индусов. Я хотя и выучил на Кавказе не одну сотню татарских слов, но как вспомню ихние черточки и завитушки, то просто дурно становится…

Многие наши офицеры, особенно старшие, либо сказываются больными и берут отпуска, либо вообще просят отставку. А ввиду того, что Государь Император по-прежнему пребывает в Таганроге, то оные отставки им никто не подписывает. Но все же, полковое начальство смотрит сквозь пальцы на неявки обер-офицеров на службу. Более того, скажу Вам, подходит ко мне третьего дня мой командир полка и спрашивает: "А не хотите ли Вы, господин штабс-капитан, в имение съездить?" А я, может быть, и рад бы съездить, повидать маменьку. А потом отвез бы ее в Петербург, и, может, уговорила бы она Харитона Егоровича не усердствовать так в моем обучении аглицкому языку. Может быть, потом, после свадьбы, и выучил бы его как-нибудь. А может быть, и не выучил бы… Но как уехать, если из всей нашей роты осталось всего три офицера, а в полку их осталось не более двадцати?

Касательно женитьбы. С разрешения любезнейшего Харитона Егоровича отстоял службу вместе с Элен Харитоновной на праздновании Рождества Пресвятой Владычицы нашей Богородицы. Правда, Элен была не одна, а в сопровождении всей семьи, включающей не токмо родителей и братьев, но и Гороховую леди, которая разговаривает с Элен исключительно на своем родном языке. К счастью, заделавшись англоманом, у Харитона Егорыча хватило ума не заделаться пуританином (или кто там у них сейчас?).

Эх, а съездить бы сейчас в имение недурственно. Какие яблоки в нашем селе Борисоглебском! А караси! А если не полениться и съездить к тетушке в уездный город Череповец, что матушка-Екатерина учредила, то какую рыбу можно поудить в реке Шексне! Помните, у старика Державина: "Шекснинска стерлядь, золотая! " За эту рыбу новгородцы и москвичи сто лет воевали. Эх, брат, разболтался-расписался, а уже пора! Служба-с.

Остаюсь преданный Вам друг, лейб-гвардии егерского полка штабс-капитан Николай Александров Клеопин.

P. S. О главном-то и не сказал. 10-го сентября пожалован был чином штабс-капитана. Ввиду отсутствия Императора реляция была подписана военным министром Татищевым. Погудели славно. Правда, Элен потом дулась на меня целый день.».

Из письма штабс-капитана лейб-гвардии егерского полка Николая Клеопина невесте:

«20 сентября осьмсот двадцать пятого года. Писано в казармах л. — гв. Егерского полка.

Дорогая Элен! Очень рад, что Ваш батюшка, славный Харитон Егорович, разрешил называть Вас в письмах без отчества. Думается мне, что дело наше небезнадежно. Вы упрекнули меня, что я не был в прошлую пятницу на балу, который давался по случаю празднования Дня московского полка, в котором служил Ваш батюшка. Но, прежде всего, хотел бы сказать, что на этом балу мне и быть-то просто-напросто не положено. Иное дело — Ваш батюшка — ветеран полка, и Вы, его дочь. Кстати, недавно узнал о том, что сэр Вальтер Скотт (простите, что опять по-русски), отказывается от всех доброхотных подаяний, которые ему навязывают друзья и поклонники таланта. Якобы сэр Вальтер сказал, что: "Мне поможет моя правая рука! " Все-таки хоть и вложил сей лорд деньги в непонятную аферу, но остался благородным человеком! С разрешения Вашего батюшки хотел бы посетить вместе с Вами ближайшую воскресную обедню.

Ваш Николай Клеопин».

Из дневника Элен Щербатовой:


«23 сентября 1825 года.

Слава Богу, папенька разрешил именоваться нам без этих дурацких «вичей». Хотя в своем дневнике и в мыслях я давно уже зову его просто «Николенька». Николенька недавно назвал меня Аленушкой. Было так приятно. Кажется, имена Елена или Алена (что, впрочем, одно и то же) звучат гораздо лучше, нежели какое-то дурацкое Элен. А когда меня называют "Элен Харитоновна", то чувствую себя старухой лет тридцати."

"29 сентября 1825 года. Николенька бывает очень редко. Говорит, очень много дел. Папенька ему только поддакивает. Нет бы сказать — а почему это, мой будущий зять, Вы так мало уделяете времени своей будущей невесте? Я попыталась было поговорить об этом с папенькой, а он только зыркнул на меня и оборвал: "Молчи! Не женского ума это дело". Вечером плакала».

Из письма штабс-капитана лейб-гвардии егерского полка Николая Клеопина другу Павлу Еланину, командиру роты Вятского пехотного полка в город Каменку Малороссии:

«15 октября осьмсот двадцать пятого года.

Здравствуйте, мой дражайший друг Поль! Или, если Вам угодно и как сейчас принято, Павел. Был очень рад получить от Вас письмо. Сегодня заступил дежурным по полку, и посему есть время черкнуть пару-тройку строк друзьям. А лучшему другу, разумеется, напишу более подробно.

О делах сердечных сообщать особо нечего, но, кажется, все идет на лад. Несмотря на свое невежество в аглицком языке, которого хватило только на то, чтобы запомнить наизусть обрывок монолога Гамлета. Ну, тот самый, где "Быть — или не быть! " Оцените:



То be or not to be: that is the question:

Whether'tis nobler in the mind to suffer

The slings and arrows of outrageous fortune,

Or to take arms against a sea of troubles,

And by opposing end them? To die: to slee…



Но, право слово, я столько раз слышал этот монолог со сцены, то даже не знаю — сам ли его выучил или просто запомнил. Но все же так хотелось бы, чтобы ее папаша был русофилом! Да и Элен моя больше походит на русскую Аленушку из сказок, которые читала мне няня, нежели на чопорную аглицкую girl. Но все же, повторюсь, — дело идет на лад. Где-нибудь ближе к Рождеству будет объявлено о нашей помолвке. А уж к весне следующего, 1826-го года обязательно сыграем свадьбу. Вас, мой дорогой друг, я хотел бы видеть шафером. Я говорил со своим начальником о свадьбе, он не возражает, хотя и спросил: "Будет ли молодая супруга следовать за полком, или же я собираюсь подавать в отставку? " Объяснил ему, что пока до имения Элениного батюшки всего лишь пара часов, то подавать в отставку не намерен. А буде наш полк направят куда-нибудь на Кавказ, то супруга может меня подождать и дома. Кстати, где-то рядом с Вами, в Черниговском полку, служит подполковник Сергей Иванович Муравьев-Апостол. Тот самый, которого перевели из лейб-гвардии Семеновского. Правда или нет, что он платит профосу, чтобы тот помягче порол солдат его батальона?

Засим Ваш преданный друг Николай Клеопин».

Из письма штабс-капитана Николая Клеопина Элен Щербатовой:

«1 ноября осьмсот двадцать пятого года. Казармы лейб-гвардии егерского полка.

Дорогая Элен! Ужасно хотелось бы увидеться с Вами, когда рядом не будет Вашей дуэньи. Или пусть даже она будет рядом. И пусть она изрекает свои аглицкие сентенции. Когда Вы рядом со мной, то мне этого достаточно. Одна беда — свободного времени у меня все меньше и меньше. Надеюсь, что Ваш папенька не серчает, что я не смог составить ему партию в шахматы? Откровенно, сам переживаю из-за этого не меньше. Но поверьте, что Харитон Егорович напрасно упрекает меня в том, что я вожу дружбу с г-ном Еланиным. Павел Николаевич — прекрасный человек и офицер. И в Вятский пехотный полк Поль (как мы его зовем меж собой) перешел не из-за каких-то там карбонарских или фрондерских штучек, а исключительно из-за дуэли с поручиком S., который ранее также служил у нас в полку. Кстати, дуэль так и не состоялась, потому что этот поручик попросил извинения у самого барьера. Нет-нет, отнюдь не из-за трусости, а просто признал свою неправоту. Он даже настаивал, что право первого выстрела уступает безо всякого жребия Еланину. О дуэли той стало известно, и все стороны были наказаны. Тот поручик, как вызвавший на дуэль, был направлен на Кавказ, а Еланин — в секунданты, в провинциальные полки. Скажу Вам откровенно, дорогая Элен, секундантом Павла Николаевича должен был быть я. Но я в ту пору гостил в имении у матушки. И даже не знаю — радоваться или огорчаться. С одной стороны — не был рядом с другом. С другой — не был бы сейчас рядом с Вами. Кстати, Павел Николаевич очень хвалил своего полкового командира, полковника Пестеля. Батюшка Ваш, Харитон Егорович, тоже хорошо о нем отзывался. Представьте, Элен, Пестель принял худший в корпусе полк и в короткий срок сделал его одним из лучших! А ведь Павел Иванович Пестель до сих пор страдает от ран, полученных при Бородино! Простите меня, Элен, что я так горячо рассказываю о вещах, которые Вам, должно быть, скучны, и ничего не говорю о своих занятиях аглицким языком. Но, как мне кажется, Ваш папенька готов принять меня в женихи и так. Николай Клеопин».


Категория: Роман "Кровавый снег декабря" | Просмотров: 631 | Добавил: pretorianes2003 | Теги: Шалашов, декабристы, Кровавый снег декабря, Альтернативная история | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2018